Энн Стюарт – Ледяная синева (страница 9)
Пока ситуация более-менее стабильна. Настоящая урна Хаяси недосягаема, хотя нужно выяснить, где она, и — чёрт побери! — как можно скорее. Он не представлял, насколько достоверна копия в «Сансоне». Если «Братство» решит заняться поисками урны, начнётся настоящий ад.
Проведя рукой по волосам, Така застонал. В Лондоне обязательно захотят узнать, почему он до сих пор ещё не позаботился обо всём. Как он даст им ответ, если сам его не знает? Такаши закрыл глаза, прислушиваясь к окружающим звукам. Он распознавал их, а потом выбрасывал из головы — машины за стеной пышной растительности, окружающей отель; дыхание Саммер за закрытой дверью, медленное и спокойное — значит, она уснула; шёпот ветра; размеренное биение собственного сердца. Така лежал неподвижно и слышал абсолютно всё. А потом, отбросив все мысли, позволил себе краткое мгновение передышки.
Изобел Ламбер стояла у окна в своём кабинете, наблюдая за лондонским рассветом, с сигаретой в одной руке и мобильным телефоном в другой. Начинался ещё один безрадостный, серый день, с холодным, колючим дождём, что впивается в кожу, подобно ледяным иглам. Она ненавидела январь. Но прямо сейчас мадам Ламбер ненавидела всё: свой маленький изысканный офис в Кенсингтоне, к которому она так долго стремилась… Лондон… Но больше всего — Комитет и тот выбор, который ей каждый раз приходилось делать.
Раз уж на то пошло, она также ненавидела и Питера Мэдсена. Её заместитель был дома — в постели с женой. У него есть человек, помогающий смыть зловонный запах смерти и беспощадных решений. Жена, которая, чёрт возьми, слишком много знает, но с этим ничего нельзя поделать. Если Изобел нужен Мэдсен — а он ей нужен — то придётся мириться с осведомлённостью Женевьевы Спенсер. И если уж Питер полностью доверяет своей жене, то же приходится делать и ей, потому что Питер верил на все сто очень немногим.
Мадам Ламбер повернулась, погасила сигарету и приоткрыла окно, чтобы проветрить офис, прежде чем приедет Питер. Изобел ненавидела курение, сотню раз пыталась бросить, но в такие дни, как вчера, привычка опять брала над ней верх. «Могло быть и хуже», — подумала мадам Ламбер. Люди, с которыми она когда-то начинала работать, уже или пили по-чёрному, или принимали наркотики, или же превратились в бездушных тиранов, злоупотреблявших служебными полномочиями, как Гарри Томасон. Хорошо, что её душа ещё болела. Это доказывало, что под той бесчувственной оболочкой, которую она довела до совершенства, еще оставалось хоть что-то человеческое.
Резкий ветер вихрем ворвался в её кабинет, и Изобел задрожала, но не стала закрывать окно. Внутри она уже заледенела, так что температура снаружи не имела значения.
Они с Питером спорили о девушке, но оба знали, что, в конечном счёте, выбора у них нет. Сохранить ей жизнь — значит поставить весь мир под угрозу. В случае необходимости мадам Ламберт умела принимать трудные решения. Саммер Хоторн понятия не имела, почему так опасна и почему непременно должна умереть. Но даже если бы она знала об этом, ничего бы не изменилось.
Хана Хаяси оставила ей урну, сообщив о месте, где расположены руины древнего храма. Сиросаме нужно и то, и другое, чтобы завершить свой ритуал… Безумный обряд, который станет сигналом для начала Армагеддона или же чего-то очень похожего, что смогут претворить в жизнь один могущественный маньяк и сотни тысяч его последователей.
История человечества свидетельствует о том, что подобный расклад может привести к катастрофическим последствиям.
Она не сомневалась, что Такаши О’Брайен сделает всё, что необходимо. Он такой же реалист, как и все они. В сумрачном мире Комитета не выжить, если не смотришь на вещи ясно и бесстрастно и не делаешь трудный выбор. Саммер Хоторн — лишь ещё один сложный выбор в его послужном списке; выбор, который Така сделает, не моргнув глазом.
Конечно, подобные решения не могли не сказываться. Питер больше не мог работать в «поле», в то время как другие оперативники умышленно вели себя беспечно, подставляясь под пули. Прочие превращались в холодные, бездушные машины. И никто — даже Питер Мэдсен — не знал, что бурлило внутри самой Изобел.
Она откинула светлые волосы со своего прекрасного лица. Догадаться, сколько же ей на самом деле лет, было трудно — по роду занятий агенты пользовались услугами лучших пластических хирургов, — и мадам Ламбер знала тот образ, в котором представала перед окружающим миром. Хорошо сохранившаяся красота, возраст от тридцати пяти до шестидесяти, лучшее лицо, какое только купишь за деньги. Если бы кто-то увидел её обнажённой, то тело показало бы, что всё это ложь… Но пока никому не представилось такого случая.
Сейчас же мадам Ламбер чувствовала себя девяностолетней старухой… такой же уродливой, как и сумятица внутри. Так больше нельзя. Подобные решения были частью её повседневной жизни; нельзя позволить им погубить себя. Саммер Хоторн должна умереть, и точка. Всё просто.
Мадам Изобел Ламбер вновь потянулась за сигаретами — равнодушная, практичная, хладнокровная. А если рука её и задрожала едва заметно, то этого никто не увидел.
Саммер никогда бы не подумала, что уснёт в таких обстоятельствах, причём так крепко. Проснулась она непонятно во сколько — её часы остались где-то в её собственном доме, а в этой затемнённой спальне их не наблюдалось. Приглушённый неясный свет пробивался из окна в верхней части стены, и Саммер не знала, что тому было причиной — погода или время суток. Чувство реальности странным образом ускользало от неё. Сейчас могло быть любое время с пяти утра до пяти вечера. Тело не подавало ей никаких сигналов.
Откинув простыню, Саммер выбралась из постели. Спала она в нижнем белье, что — если как следует поразмыслить — было смешно. Надо было просто остаться в мешковатой чёрной футболке и джинсах, которые Такаши взял у неё дома. Хорошо ещё, что он прихватил джинсы для толстух. У неё в гардеробе было три размера: джинсы для полных, в которых Саммер тонула, нужного размера и в облипку. Узкие стали бы настоящим испытанием: в них она чувствовала себя хоть немного комфортно, только когда была на пять килограмм худее. А вот джинсы для толстух на ней болтались, но сейчас ей даже нравились лишние складки ткани, скрывающие её тело. И в такой одежде было бы достаточно удобно спать.
Саммер не помнила, когда Такаши оставил её в комнате одну. Помогал ли он ей раздеваться? Вряд ли; она бы запомнила, ведь прикосновения красивого мужчины были ей в диковинку. Саммер вообще не привыкла к прикосновениям и хотела, чтобы всё так и оставалось.
Что касается событий вчерашнего дня, она почти ничего не могла вспомнить. В одно мгновение она едет в его машине, завёрнутая в покрывало, а в следующее — лежит в нижнем белье на кровати Такаши О'Брайена.
Его вкус оставлял желать лучшего, по крайней мере, в том, что касалось её одежды. Хотя сам Такаши выглядел элегантно и походил на фотомодель, то, что он захватил с собой, оказалось слишком большим и мешковатым, включая простые чёрные старомодные трусики и огромный бюстгальтер, оставшийся у неё с того времени, когда она сидела на таблетках и перешла с C на D, и всё благодаря гормонам. Должно быть, взглянув на неё один раз, О'Брайен заключил, что она мокрая толстуха. Это не должно было её волновать, учитывая обстоятельства. Но почему-то волновало.
Однако гораздо большей проблемой стал дикий голод. Вечером у неё не хватило времени на ужин: она была слишком занята последними приготовлениями для приёма в музее. А во время самого приёма слишком сосредоточена на общении с гостями и попытках держаться подальше от скользкого гуру своей матери. Какие тут мысли о еде. И, конечно, потом, когда дела стали совсем плохи, Саммер искренне думала, что уже никогда не захочет есть.
И вот теперь она умирала от голода.
Саммер натянула мешковатую одежду, огляделась в поисках туфель и вспомнила, что сняла их перед бунгало. Ей нужны эти туфли.
Чем больше Саммер думала, тем больше склонялась к мысли, что удрать от своего спасителя было так же важно, как и ускользнуть от Сиросамы и его последователей. У неё не было причин сомневаться, что за похищением стоял
Первым делом следует от него сбежать. Но Саммер не могла вернуться домой, равно как не могла обратиться к своей красивой и безмозглой матери, которая наверняка просто отдаст дочь любимому учителю. Её отчим, Ральф, позволял Лианне делать всё, что она хотела, пока это не мешало Джилли, её сводной сестре. Саммер научилась заботиться о себе задолго до того, как Лианна познакомилась с мужчиной, который стал её третьим мужем. К тому же мать и отчим — едва ли те люди, от которых стоит зависеть. Лучшим укрытием мог стать дом на острове Бейнбридж[5]. Вероятно, удастся проскользнуть туда незамеченной, а потом ждать, пока «Братство» или украдёт поддельную вазу и исчезнет, или откажется от своей затеи. Наплевать, что они предпримут, пока настоящая урна надёжно спрятана — подальше от их загребущих лап.