Энн Стюарт – Ледяная синева (страница 2)

Он знал так же хорошо, как и Саммер, что она поместила вазу на видное место, дабы та не попала ему в руки.

— Мы проводим исследования, ваше святейшество. — Что было чистой правдой. — Предмет такой редкой красоты заслуживает того, чтобы им любовались. И мы как раз готовились к открытию выставки японской керамики. Казалось логичным включить в экспозицию и вазу.

— Всего-навсего логичным, — эхом отозвался Сиросама. — Мне будет интересно услышать всё, что вы узнаете об этом предмете. Я в некотором роде эксперт по керамике, но никогда не видел такого необычного оттенка синего. Может быть, вы позволите мне позаимствовать вазу, изучить её поподробнее и помочь вашим исследованиям?

— Вы очень добры, — пробормотала Саммер. — Но я уверена, что ваза стоит не так уж много — это всего лишь подарок моей няни, и потому я ею дорожу. Но если окажется, что она действительно ценная, я верну её японскому правительству.

Сиросама по-прежнему доброжелательно улыбался.

— Вы столь же щедры и великодушны, как и ваша мать.

Саммер поборола искушение фыркнуть. Значит, недостаточно того, что Лианна вкладывала огромные суммы в «Братство торжества истины», у которого, казалось, прямо-таки неутолимая потребность в наличных. Они не получат вазу Саммер, как бы того ни хотели. Саммер знала, почему Лианна стремилась избавиться от вазы. Ральф рассказал ей, что это ценная вещь. К тому же Лианна всегда ревновала дочь к няне. Хана-сан была той матерью, которой у Лианны никогда не было времени быть. Японка любила Саммер и защищала её, учила тому, что нужно было знать, выслушивала девочку. И когда Лианне удалось уволить Хану, а Саммер отправить в школу-интернет, няня передала своей подопечной на хранение несколько предметов, в том числе и вазу. Девочка пообещала, что сохранит вазу в целости и сохранности до тех пор, пока няня не вернётся за ней. Но Хана неожиданно умерла.

И прекрасная, но мелочная Лианна захотела вручить вазу своему нынешнему гуру… Только через её, Саммер, труп!

— Вашей матушке очень жаль, что в последнее время вы с ней совсем не видитесь, — добавил Сиросама мягким раскатистым голосом. — Она хочет помириться с вами.

— Как мило, — пробормотала Саммер. Лианна Ловиц предпочитала, чтобы дочь находилась как можно дальше, ведь чертовски трудно убедить мир, что тебе чуть-чуть за сорок, когда рядом почти тридцатилетний отпрыск.

Если Сиросама ожидал, что Саммер добавит что-то ещё, то просчитался: её отношения с матерью — не его дело.

Почётный гость, обернувшись, взглянул на яблоко раздора.

— Вы знаете, что она пообещала вазу мне?

Вот так бы сразу — прямо к делу.

— А вы знаете, что она не имела права этого делать, ваше святейшество, — предельно вежливо сказала Саммер.

— Понимаю, — пробормотал Сиросама, хотя Саммер не сомневалась, что Лианна рассказывала ему, что дочь не захочет отдать вазу. — Но разве вы не думаете, что вазу следует вернуть на законное место, в Японию? В храм, которому она принадлежит?

— Почти всё в этой комнате следует вернуть в Японию, — ответила Саммер. «В том числе и вас», — про себя добавила она. — Может быть, мне нужно связаться с Департаментом изящных искусств и выяснить, заинтересованы ли они в этом?

Редко можно увидеть, как человек с настолько бледной кожей становится ещё бледнее.

— Сомневаюсь в необходимости этого шага. Я вскоре вернусь в Японию и могу навести справки, если вам будет угодно.

Саммер поклонилась так, как научила её Хана.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, — ответила она с изысканной вежливостью. Ходили слухи, что о Сиросаме и его «Братстве» в Японии были не особо хорошего мнения. Вероятно, причиной был теракт, который совершили фанатики культа Судного дня. Более десяти лет назад они устроили серию отравлений газом зарином в токийском метро, и теперь японское правительство настороженно и недоверчиво относилось к альтернативным религиям, даже если они, как «Братство торжества истины», исходили патокой, пропагандируя добрую волю своих адептов во всем….. Но Сиросама был хорош в том, чем занимался, и наверняка мог похвастаться, что среди одураченных им учеников были и министры. Если Саммер передаст кому-нибудь вазу, та сразу же попадёт в руки Сиросамы.

Сиросама продолжал разглядывать вазу, сидя в свете ярких ламп и являя собой полнейшую невинность.

— Я обещал вашей матушке, что вы придёте с нами после приёма, — сказал он вдруг. — Она очень хочет увидеть вас и уладить все недоразумения.

— Боюсь, это невозможно, — отозвалась Саммер. — Я слишком занята сегодня вечером. Я позвоню ей и узнаю, сможем ли мы вместе пообедать через пару дней.

— Она хочет увидеться с вами сегодня. Я не могу пренебречь своим долгом помочь воссоединиться отдалившимся друг от друга матери и дочери.

В богатом и звучном голосе Сиросамы послышался лишь еле заметный намёк на резкость. Неудивительно, что ему удалось заворожить тысячи людей. Но этому скользкому старику не удастся проделать такой же фокус с Саммер Хоторн.

— Сожалею, — отрезала она. — Я занята.

И прежде чем Сиросама смог сказать ещё хоть слово, Саммер развернулась и поспешила к буфету — месту весьма сомнительной безопасности — чтобы скрыться от назойливого гостя. Сиросама же медленной плавной походкой направился к выходу, окружённый своей свитой. У Саммер возник соблазн собрать бокалы из-под шампанского и отнести их на кухню, чтобы хоть чем-нибудь себя занять, но на приёме работала целая армия официантов, и такой поступок выглядел бы странно. Гости музея ушли, в том числе высокий мужчина и его красотка, и сверлящее ощущение между лопаток пропало. Однако теперь оно переместилось в живот, и она точно знала, кто наблюдал за ней с плохо завуалированной враждебностью. Сиросама.

Сотрудники обслуживающего приём ресторана чертовски хорошо справились со своей работой, убрав всё в рекордно короткое время и оставив Саммер одну в здании за добрых полчаса до того, как должна была прибыть ночная охрана. Приём закончился рано, но в Сансоне была установлена превосходная сигнализация, поэтому у Саммер не было повода беспокоиться за бесценные произведения искусства. Беспокоиться за вазу, которую Хана оставила на её попечении. Сиросама знал, где ваза. Никто больше не попытается проникнуть в дом и не побеспокоит её, раз они знают, что нужная им вещь не там. Это был упреждающий удар — выставить сокровище на всеобщее обозрение. Весьма неплохой удар.

Саммер выключила последние лампы, включила сигнализацию с инфракрасными лучами и тепловыми датчиками. А затем, скинув туфли на высоких каблуках, в которые ей пришлось влезть, пошла босиком через огромный мраморный зал, имитирующий греческую виллу, к парадному входу. Взошла луна; полумесяц навис над горами, и даже огни раскинувшегося внизу бесконечного города не мешали ему сиять ясно и ярко. С минуту Саммер смотрела на месяц, глубоко дыша и наслаждаясь безмятежной красотой. День выдался долгим и напряжённым, но он почти закончился. Всё, что ей нужно сделать, — забраться в старый «вольво»-универсал и поехать домой, где она сможет раздеться, выпить бокал вина и понежиться в деревянной ванне, которая была её единственной причудой.

Вдруг Саммер поняла, что не одна. Она вновь почувствовала на себе чей-то взгляд, почувствовала напряжение, подобное физической тяге. Она нарочито небрежно осмотрелась, но никого не заметила. Музей располагался в таком месте, что здесь было где прятаться: кто-нибудь вполне мог находиться сейчас справа, в беседке восемнадцатого века посреди английского сада, или же скрываться за кустарником слева.

Саммер припарковала машину подальше, чтобы гостям хватило места, поэтому её «вольво» стоял в тени нависающих деревьев. На мгновение струсив, она подумала было вернуться в музей и дождаться приезда охраны. Но она валилась с ног от усталости и потому решила, что воображение, должно быть, играет с ней злую шутку.

После того, как к ней залезли в дом, Саммер спала у Мики; сейчас же ей меньше всего хотелось вторгаться в недавно возродившуюся личную жизнь лучшего друга. Кроме того, она скучала по своей постели.

Охранники скоро приедут, и даже если здесь появится армия воров-домушников, она всё равно с ними не справится. Можно, конечно, подождать ещё немного, но тогда её, скорее всего, сморит за рулём. Нет, она ведёт себя глупо, как параноик. Никто не появится, чтобы схватить её — никто, даже жадный Сиросама. Она ему не нужна. Он хотел вазу. Зачем? Неизвестно.

Саммер пошла по дороге. Крошечные белые кусочки гравия впивались в её голые ступни, поэтому она ругалась себе под нос. Ничто не заставит её снова втиснуть ноги в туфли на высоких каблуках, но, возможно, теперь ей всё-таки удастся уговорить совет директоров заасфальтировать парковку, а не разбрасывать по ней мелкие камушки в качестве украшения.

Машина Саммер была слишком старой, чтобы оборудовать её электрическими замками. Сунув ключ в дверь, она вдруг что-то услышала. Какие-то тихие звуки. Настолько тихие, что даже не была уверена, что действительно слышала их. Саммер резко подняла голову, вглядываясь в окружающую темноту — она вновь чувствовала взгляд тех глаз! — когда внезапно, от одного удара, дверь «вольво» распахнулась и кто-то прыгнул на неё, прижав к земле. Крошечные камни впились ей в спину, ткань накрыла лицо, и Саммер почувствовала приближение удушающей темноты.