Энн Стюарт – Холодный как лед (страница 20)

И тут он поцеловал Женевьеву. Не соблазнительная ласка, после которой он лишил пленницу сознания – этот поцелуй вышел незнакомым, другим, гневным. Его рот поглотил ее губы и сотворил нечто, не имевшее отношение к соблазнению. Поцелуй полный ярости и отчаяния, и она ничего не могла сделать, только позволить целовать ее. Женевьева схватилась за ручки кресла, пальцы намертво вцепились в мягкую обивку с такой силой, что она не могла их оторвать и прикоснуться к нему, хотя определенная сумасшедшая часть ее жаждала это сделать. Она позволяла себя целовать, потрясенная, погрязшая в ощущениях, бурливших где–то внизу живота. Она нашла силы удержаться, чтобы не целовать его в ответ, но не смогла не закрыть глаза и не понимала, почему под веками жгут закипавшие слезы. Она плакала по нему? По себе? Что, черт возьми, с ней не то?

А потом все кончилось. Он отстранился и взглянул сверху вниз на нее, в глазах мерцали иголки синего льда. Он даже не запыхался.

Женевьева же никак не могла обрести дыхание. Сердце выпрыгивало из груди, она моргнула, пытаясь согнать непрошенные горячие слезы, острыми жалами засевшие в глазах из–за этого холодного бездушного поцелуя.

– Нет, – тихо повторил Йенсен. – Вы не захотите знать.

Он отступил назад, освободив пленницу, словно ее оставил какой–то демон, забравший, высосавший все дыхание.

А потом... будто этого поцелуя вовсе и не было.

– Я собираюсь поспать несколько часов, – предупредил Йенсен. – Можете побродить, где душа пожелает, обдумывать любую кровавую месть и все способы отважного побега, какие взбредут в голову. Чем бы дитя не тешилось…

Женевьева не удостоила это ответом.

– Подите прочь, – только и сказала она.

– Уже ушел.

И удалился.

Она еще долго сидела в кресле. Только не было так уютно, как прежде – Йенсен вторгся в этот уют, как проник в каждую частицу ее жизни. После того давнего нападения она научилась медитировать, также как и защищать себя, но с недавних пор обо всем заботились таблетки.

Таблетки у нее забрали, и она не находила себе места, никак не могла вернуть внутреннее спокойствие, оно исчезло. Она пыталась дышать, попыталась применить сознательную релаксацию, встав на носки и потянувшись вверх. Не сработало, поэтому Женевьева начала с макушки, стараясь вспомнить, как обычно медитировала, что знает о чакрах и тому подобное.

И потерпела сокрушительную неудачу. Она смогла унять дрожь и овладеть руками и ногами, но с каждым отмеренным вздохом возвращалось ощущение его рта на ее губах. Каким–то образом Йенсен вселился в нее, и она не знала, как его изгнать, этого дьявола.

Скольким людям доводилось смотреть в лицо смерти? Ей же выпало дважды. Первый раз Женевьева выжила просто чудом и, преодолев смерть, стала сильнее.

На сей раз вероятность очень мала. Женевьева имеет дело не со слепой яростью какого–то громилы. В этот раз у опасности – холодный расчет и полностью здравый ум, как и у самой жертвы. Если она трезво посмотрит на ситуацию, то шансы ее невелики.

Это не значит, что она сдастся. Она была бы дурой, если бы не верила, что Питер Йенсен совершит в точности то, о чем говорил, а дурой мисс Спенсер никогда не была. Только потому что у него лицо ангела, не означает, что душа у него не пуста.

Прежде он являлся серым привидением, теперь он падший ангел. Этот человек просто хамелеон. Он способен превратиться в кого пожелает, и, как он заверял ее, любые эти личности смертоносны. И она ему верит.

Женевьева покинула кресло, потянулась к скользящей двери и в последнюю секунду отдернула руку. Он сказал, что единственные безопасные двери выходили к бассейну.

Он мог бы солгать, пытаясь запугать ее. Впрочем, она так не думала. Она знала только, что если хоть на секунду дольше останется в этой тюрьме, оснащенной кондиционером, то завопит.

Женевьева не столь наивна, чтобы поверить, что привлекает его. За его поцелуями таился трезвый, холодный расчет, попытка вывести ее из строя, разоружить, сбить с толку. В первый раз ему это успешно удалось, потому что явилось полной неожиданностью. Сегодня противница более или менее лучше приготовилась, но только более или менее. Йенсен эксперт по части оружия, как он заявил, и секс – одно из оружий. Неудивительно, что последний поцелуй оставил ее всю дрожащую и потрясенную: именно этого и хотел охотник. По–видимому, сделать беспомощным загнанного в ловушку человека.

Что напомнило ей о Гарри. Где они его держат? Она ни за что не может убежать и оставить его на произвол судьбы, даже будь у нее шанс спастись самой. Но он крупный мужчина и если лежит без сознания, то она не представляла, как ухитрится сдвинуть его с места.

Или куда им бежать. Они на частном острове, и пока Женевьева теряется в догадках, действительно ли он окружен прирученными акулами, и у нее нет уверенности, что она готова доказать обратное. Она тоже в детстве видела «Челюсти», и, премного благодарна, лучше уж предпочесть пулю в голову.

Но она не собирается сидеть сложа руки. Она выберется отсюда. Они оба. И если ей даже придется скормить Питера Йенсена акулам, то так тому и быть.

Она нашла самый закрытый купальник, правда, увы, без лямок, и отправилась в бассейн, чтобы дать прохладной чистой воде вымыть остатки наркотиков из организма, наравне с медленно растущей паникой. Она сможет. Она умеет отвечать ударом на удар – ведь она научилась не быть жертвой.

Женевьева доплыла до самой мелкой части бассейна и встала там, поддергивая тесный верх купального костюма до более скромного уровня.

– Какая досада, – донесся из тени голос Питера Йенсена. – А я–то надеялся, что гравитация победит.

Он лежал где–то в стороне в шезлонге под густой листвой, закрывавшей его от ослепительного солнца.

Женевьева бросила подтягивать купальник.

– И давно вы здесь? – не скрыла она обвиняющие нотки в голосе. – Вы же уверяли, что собираетесь вздремнуть.

– Я этим и занимался, пока вы не начали это бултыхание. Даже представления не имел, сколько в вас энергии.

Она прямо чувствовала его взгляд на себе. Глаза Питера прятались за темными очками, и точно определить, куда он смотрит, ей не по силам, так же как и о чем он думает. Просто у нее вдруг появилось непреодолимое желание прикрыться с головы до пят.

Однако запугать себя она ему не позволит. Поэтому невозмутимо встретила его скрытый зеркальным отражением взгляд.

– Мне нужно было прояснить голову, – заявила Женевьева.

– Мне стоит беспокоиться?

О, одно она страстно желала: изгнать это веселье из его голоса.

– Да, – кратко сказала она. – Стоит.

На сей раз он не сделал ошибки и не засмеялся, но она прекрасно знала, что ему хотелось это сделать. Очко в пользу хороших парней, подумала Женевьева. Возможно, она стала смутно улавливать, как работают его мозги за этим холодным бесстрастным взглядом. Это чтение мыслей не совсем уж одностороннее, как казалось.

Он ждал, что она кинется прочь, как зайчишка–трусишка, прикрывая свое выставленное напоказ тело. Но вообще–то в ее теле не было ничего уродливого, просто она немного фигуристей, чем ей хотелось. Эти лишние пятнадцать фунтов перешли прямо в бедра, а неприглядная правда в том, что одежда лучше сидит на узких бедрах и плоской груди. Однако сейчас адвокатша была без одежды, просто купальный костюм был слишком мал, но даже если она и чувствовала себя немного незащищенной, то не собиралась убегать. Нечего давать этому демону незаслуженное преимущество.

Посему она села напротив Йенсена, скрестила голые ноги и откинула за плечи длинные влажные волосы.

– Так сколько мне осталось жить?

Конечно, она не застала его врасплох. Женевьева сомневалась, что вообще такое возможно.

– Мы что, затеваем свару?

– Да уж не сидим сложа руки. Так каковы ваши планы? Хотелось бы знать расписание.

– Зачем? Вам требуется заключить мирное соглашение со своей совестью?

– Думаю, это больше по вашей части, чем по моей, – парировала она. – Лично моя совесть чиста как стеклышко. Я прожила относительно безгрешную жизнь.

– Жаль слышать такое. Люди имеют стремление жалеть о несделанных вещах скорее, чем о том, что совершили, а мне очень не хочется видеть вас в печали.

– Как милостиво с вашей стороны беспокоиться обо мне, – сказала она. – Но единственное, о чем я сожалею, что меня вообще занесло на Каймановы острова.

Он долго смотрел на нее, о чем–то размышляя.

– Полагаю, об этом и я главным образом сожалею, – наконец признался он. – Так или иначе Гарри умрет, а вот вы могли бы сейчас благополучно топать по джунглям, вместо того чтобы вести разговор с хладнокровным убийцей.

– Это вы–то? Хладнокровный убийца?

– В жилах ледяная кровь, мисс Спенсер.

Она в нем не сомневалась.

– Может, так и будет. А, может, я остановлю вас и спасу Гарри.

Йенсен откинулся в шезлонге. Она знала, что даже под зеркальными солнечными очками он закрыл глаза с утомленным раздражением:

– Верьте во что хотите.

– Так сколько мне отпущено? Или вы боитесь сказать?

Его рот скривился в смутной улыбке, и Женевьева пожалела, что заметила. У него и в самом деле потрясающий рот.

– Я ничего не боюсь, – ответил Йенсен самым что ни на есть мягким тоном. – Было бы лучше, если бы боялся.

– Так сколько времени?

Он вздохнул.

– Работа закончится завтра вечером. Ну что, вам стало легче, что узнали? Большинству людей лучше не ведать, когда они умрут.