Энн Стюарт – Еще один Валентинов день (страница 4)
– Так Билли даст показания?
– Иначе мне придется сломать ему шею, – мрачно процедил Рафферти. – Когда я смогу его увидеть?
– Да прямо после завтрака.
Хелен с любопытством посмотрела на собеседника.
– Или вы готовы пожертвовать едой?
Тут подошла официантка и поставила перед ними тарелки с яичницей, колбасой, беконом, оладьями и стейком. Каждый кусочек просто купался в жире, и Рафферти вздохнул в предвкушении.
– Нет, я слишком голоден, – прорычал он.
Хелен взглянула на свой заказ – тоненькие тосты.
– Вы что, каждое утро употребляете так много холестерина?
– Если выпадает такой шанс.
– Вы умрете молодым, – чопорно сообщила она.
Рафферти откинулся назад, рассматривая зануду из-под полуопущенных мохнатых ресниц.
– Вы правы, – согласился он.
И сосредоточился на еде.
Глава 2
Рафферти всегда удивляло, что все тюрьмы обладают одинаковой смесью запахов – ледяного пота страха, зловония безысходности в сочетании со слабым бунтарским духом. Мисс Хелен Эмерсон занимала кабинет на третьем этаже неприметного на вид Дворца правосудия, где-то в этом же здании наверняка располагались камеры и помещения для допросов. Джеймс знал это так же хорошо, как собственное имя.
В ее офисе царил такой же беспорядок и хаос, как и дома, хотя небольшой закуток выглядел чуть более современным, дополненный новейшими технологиями – компьютером и навороченным на вид телефоном. Рафферти расположился на одном из неудобных стульев и впервые вздохнул с облегчением после изрядного потрясения, испытанного при посещении жилища прокурорши. Выйдя из такси, он узнал местность, хотя давно привык к переменам в городе. А вот что поразило – насколько прежним осталось внутреннее убранство квартиры. Чопорная, наверняка непорочная мисс Эмерсон имела с покойной блистательной Кристал Латур гораздо больше общего, чем могла себе представить.
Джеймс не задумывался, с чего он взял, что Хелен Эмерсон девственница. Видит Бог, девственность за последние тридцать лет заслуженно вошла в разряд устаревших ценностей, но мисс Эмерсон – пережиток прошлого. Нетронутая, как те римские монашки-католички, которые пытались вколотить в него мораль, когда Джеймс был ребенком.
– Распоряжусь, чтобы привели Билли, – сообщила Хелен. – Полагаю, вы хотите поговорить с ним наедине.
Она провела рукой по каштановым, до плеч, прямым прядям, обрамляющим лицо, и Рафферти внезапно заинтересовался, как бы она выглядела с перманентной завивкой. Хотя, кажется, женщины больше не делают подобную прическу? Кроме того, лично он предпочитал длинные гладкие волосы.
– Конечно, – подтвердил Джеймс, потянувшись за сигаретой. – Вы всегда носите эти очки?
Хелен, нарочито изумившись, приложила ладони к лицу, словно забыла про стеклышки.
– Только тогда, когда надо что-то разглядеть, – ядовито ответила она.
– Почему не контактные линзы?
– А вам-то что за дело, мистер Рафферти? – парировала Хелен. – И это здание, свободное от курения.
Джеймс помолчал, сминая пачку в руке.
– Свободное от курения? – в ужасе повторил он. – Впервые слышу. Что дальше – свободные от курения города?
– Понятия не имею, – проворчала Хелен.
Рафферти сунул сигареты в карман.
– Приняты ли какие-нибудь законы, запрещающие жевательную резинку? – съязвил он, вытаскивая нераспечатанную упаковку, которую всегда обнаруживал в пиджаке по возвращении в Чикаго.
– Пока нет. Что это за жвачка? – с любопытством спросила Хелен.
Джеймс взглянул на пластинки в своей руке – «Черная гвоздика», исчезла из продажи в начале тридцатых… стоило бы помнить об этом, если не хочет нарваться на неудобные вопросы.
– Вам не понравится, советник, – сказал он, пряча компрометирующую пачку в пиджак.
Мужская одежда за эти годы практически не изменилась. Темный костюм есть темный костюм, разве что в какие-то времена шили слишком широкие лацканы, в другие – слишком узкие, но мало кто осмеливался критиковать стиль Рафферти. Или его самого.
– Приведу Билли, – повторила Хелен и оставила Джеймса в одиночестве.
Рафферти сидел неподвижно, сосредоточив взгляд на мрачном виде Чикаго за грязным окном. Каждый год город менялся, каждый год новые здания уродовали горизонт. Больше всего он ненавидел Сирс-Тауэр[3]. По-настоящему ненавидел, как материальное воплощение врага. Но и разглядывать офис Хелен Эмерсон тоже не хотелось, чтобы не узнать о ней чересчур много. Потому что чем больше он выяснял, тем больше тянуло к этой женщине.
Пришлось признать, пусть это и неразумно, что его влекло к прокурорше, несмотря на то что мисс Эмерсон слишком худая, слишком неискушенная и, на его вкус, обладает слишком маленькой грудью. Не говоря уж о том, что излишне умная и дерзкая. Он всегда старательно держался подальше от таких, как Хелен, но судьба словно устроила заговор против него. Что чертовски несправедливо. Сорок восемь часов провести в Чикаго и вынужденно потратить время на такую безнадежную кандидатуру, как Хелен Эмерсон.
Рафферти отвел взор от города, который уже не узнавал, и взглянул на стол Хелен. На почетном месте красовалась фотография, которую было невозможно не заметить: мисс Эмерсон – как обычно, в костюме мужского покроя, но, по крайней мере, юбка достаточно короткая, чтобы продемонстрировать весьма недурные ножки, – в окружении не менее пяти полицейских, одного пожилого и четверых помладше. Все настолько похожи, как могут быть похожи только родственники. Несомненно и сходство с ними Хелен… только она дьявольски красивее всех пятерых мужиков. Джеймс не сомневался, что смотрит на ее отца и братьев.
«Вот счастье-то привалило, – устало подумал он. – Мало того, что пришлось подлизываться к законнице, так у нее еще и вся семейка служит в полиции Чикаго!».
– Рафферти?
Подавленный молодой голос Билли прервал невеселые размышления.
Рафферти быстро повернулся, ища на лице Моретти признаки побоев или синяки, но парень был всего лишь перепуган.
Джеймс пересек комнату и крепко обнял бедолагу.
– Хорошо выглядишь, малыш, – рявкнул он. – Тебя не били?
– Копы нынче ведут себя странно, Рафферти, – пожал плечами Билли. – Не особо усердствуют, если нет веских причин. Почти как в голливудских фильмах.
– Давно не виделись.
– Не имеет значения, – покачал головой Билли. – Рафферти, у нас проблемы…
– Имеешь в виду,
Билли вздохнул и плюхнулся на освобожденный Рафферти стул. Этот неиспорченный добродушный парень – кожа да кости, – которому не исполнилось еще и двадцати пяти, заполучил больше неприятностей, чем заслужил много лет назад. Рафферти считал, что в последний визит сделал все, что можно, и обо всем позаботился. Видимо, ошибся.
– Я ни в чем не виноват, – начал Билли.
– Все так говорят, – парировал Рафферти.
Он так много раз слышал эту фразу из чужих и собственных уст, что выпалил ее на автомате.
– Ты знаешь, что твоя жена до смерти напугана?
Билли побледнел и вскочил с места.
– Что случилось? Кто-то ее обидел? Она в порядке? Ребенок?..
– Расслабься, Билли, – толкнул его обратно Рафферти. – Она в порядке. Откуда, по-твоему, я узнал, где ты? Она пришла ко мне.
– Ты прав, – снова покачал головой Билли. – Должно быть, она просто в ужасе, раз обратилась к тебе.
– Не представляю, что ты ей про меня наговорил, раз я так сильно ее пугаю… – устало протянул Рафферти.
– Ничего такого я ей не рассказывал. Просто достаточно посмотреть на тебя.
– Замечательно, – зарычал Рафферти. – Она жаждет вернуть тебя домой, Билли. Молится, чтобы ты не совершил ошибки, чтобы не влип во что-то криминальное, ведь ты и без того на испытательном сроке. Последние два года ты вел себя безупречно… так что же, Бога ради, заставило тебя рискнуть всем и связаться с придурком по имени Моррис? Решил срубить побольше деньжат для ребенка?
Какое-то мгновение Билли молча смотрел на друга, затем в очередной раз покачал головой:
– Это не так, Рафферти. Видит Бог, я пойду на все, чтобы обеспечить жене и малышу благополучную жизнь, но абсолютно уверен, что быть мужем и отцом лучше, чем потерять все ради наживы.
– Тогда зачем связался с таким, как Моррис?
Билли оглядел помещение:
– Это место прослушивается?