Энн Шиэрин – Осеннее Свидание со Сказкой (страница 2)

– Душ – тут, – стянув обувь пятками, Мия быстро приоткрыла ближайшую дверь. – Ванны нет. Всё что на полках можешь спокойно брать. Полотенце и вещи чистые сейчас принесу. Подогреть суп или будешь бич-пакет?

– Дошик, – со шмыгом проговорила девчонка, которая присела на корточки и расшнуровывала чёрные громоздкие ботинки.

Мия быстро достала из шкафа гостевое полотенце и один из пижамных наборов и вернулась в коридор как раз, когда девочка взялась за ручку ванной. На ней красовался уютный пастельно-голубой свитер, из которого проглядывался помятый воротник белой рубашки. Интересно, а кофта – тоже часть школьной формы?

– Держи.

– Ага, – отобрав у неё вещи, девочка захлопнула дверь ванной. Мия мельком оглядела коридор и хмыкнула, – несмотря на задиристость, гостья оказалась опрятной. Чёрные ботинки аккуратно примостились возле кособоко сброшенной Мией обувью, а ветровка одиноко висела на крючке вешалки. Закинув к ней в пару свою куртку, она прошлёпала босыми пятками на кухню.

Провозилась гостья долго. Настолько, что Ветрова успела позавтракать, сварить кофе, что неразумно, хотела ведь лечь спать, да только она так устала, что порция кофеина, где было море молока и капля кофе, совершенно не изменила её состояния, и даже откопала клубничный сироп. Когда-нибудь у неё точно остановится сердце.

Из своей кружки, немного заляпанной коричнево-жёлтыми разводами, – отмывать лень, – она медленно потягивала напиток, пялясь в потолок, и слушала глухое журчание воды. В голове было пусто. Как же она устала…

В сентябре Мие исполнилось двадцать семь. Детство, нормально начавшееся лишь в восемнадцать, превратившееся в бурный коктейль из ответственности, юности, искренности и счастья, резко закончилось вместе с исчезновением из жизни очень важного человека, став обычным опустевшим бокалом.

Ей было четыре, когда отец избил маму до смерти на её глазах, а через год, в пять лет, маленькую Мию вернули под его опеку. Как отец выкрутился перед органами и судом она не понимала до сих пор, но хорошо помнила, что самые счастливые минуты её жизни вспыхивали маленькими снежными искорками только если Мия находилась вне дома.

Ей было восемнадцать, когда она смогла окончательно сбежать. Из квартиры, из города, в другую, как ей казалось, новую жизнь. И Мия училась. Жила. Дружила с лучшими людьми на свете, которых не стесняясь называла настоящей семьей. Девушка даже исполнила свою мечту: съехалась с одной из подруг, превращая жизнь в бесконечный праздник. Праздник, который лопнул воздушным шариком, когда ей исполнилось двадцать четыре: лучшая подруга попала в аварию.

Мия больше ни дня не прожила в той квартире, умудрилась вылететь с работы, забыв о ней напрочь где-то на месяц или два, а затем стали заканчиваться деньги. И пришлось выбирать: вернуться на самое дно к отцу или же держаться зубами за тот уровень жизни, что она получила.

Она выбрала второе, в конце концов получив место в конторе, в которой прозябала сейчас.

Мия забылась, вкалывая сутками напролёт. В потоке дней, в бесконечных проблемах, в обучении, повышениях, стрессе, голодании и сигаретах она вымыла свое закоченевшее, изодранное сердце. Предпочла забыть о том, что на какой-то миг жизнь показалась понятной и светлой, ведь мир вновь швырнул её в реальность.

Журчание стихло, легко хлопнула дверь, и из коридора выглянула девчонка в сменной пижаме Мии, поверх которой был натянут голубой свитер.

– Заходи, не потеряешься, – хмыкнула Ветрова и медленно поднялась со стула – в мышцах появилось легкое онемение. Точно пора было на боковую. – Кофе будешь?

– Буду, – буркнула девочка, пытаясь стянуть рукава свитера пониже и пряча фаланги пальцев.

Мия отвернулась и подняла с подставки чайник, чтобы залить лапшу в тарелке, стоящую на другой части стола, кипятком. Тянуться было неудобно и несколько капель попало на стол и лежащие рядом приборы, – худенькую вилку и пухлую ложку. От твёрдых переплетений теста пахнуло жарким запахом специй. Залив воду немного не доходя до края, Мия отвернулась и вернула чайник. Привычным движением открыла дверцу навесного шкафа, чуть отклоняя голову, и достала чистую кружку, куда тут же капнула сиропа, залила молоком из пакета и кофе из турки.

Ставя кружку перед девочкой, Мия приметила на правом рукаве свитера вышитые серебристой ниткой инициалы – «ОС».

«Одна сказка», – мелькнула рефлекторная мысль, но Мия легко ее отмахнула.

Для неё этот мир был тусклым, словно выцветшее от прямых лучей солнца фото. Сколько Снежка себя помнила, её жизнь напоминала серый, промозглый, забытый всеми халтурный фильм. Шёл ли дождь или полыхало солнце, она сидела на подоконнике в полной тишине, мечтая об одном – чтобы всё это мельтешение закончилось. Исчезла школа. В очередной раз женился отец, притащив к ним в дом новую жертву своего контроля. Опустела её комната.

В тот вечер Снежка сбежала от кошмара, который вырвался за пределы снов. Он хотел уничтожать. И девушка скрылась, сжалась на скамейке, которую любила сильнее других. Сжалась, надеясь, что тени прошлого, в которых ещё присутствовали яркие, почти ослепительные краски, найдут её и уберегут. Надеясь, что холод выморозит остатки изуродованных сном чудовищ. Она сидела, сжавшись, все больше ощущая дрожь и разглядывала блеклый, мертвенно-серый снег между досками лавки.

Звук. Какой-то назойливый звук, который она слышать не хотела, проникал в сознание. А затем в поле её зрения появился пластиковый твёрдый стакан с крышкой, на боку которого была изображена мультяшная девочка в обтягивающем костюме в чёрный горошек. И кто такое придумал?

Перед лицом замельтешила рука, и Снежка дёрнулась. Она не хотела, чтобы к ней кто-либо подходил, ведь если тень кошмаров коснётся живого человека… его сущность связывалась с миром, из которого невозможно было выбраться, и оборвать эту связь у Снежки не получалось.

Но женщина, совсем ещё молодая, легко села рядом и почти что ткнула в неё стаканом, заставляя обжечься теплом. В носу засвербело. Снежка не хотела пить, но лёгкий запах клубники дразнил. Она сделала лишь глоток и поняла, что чай слишком крепкий. И слишком обжигающий. Заболели зубы, скрутило желудок, но стало так до противного хорошо, что она выпила всё. Выпила и поняла, – холод сбежал, прихватив с собой длинные хвосты кошмаров. Но это не значило, что они скрылись навсегда.

Женщина вновь заговорила, и Снежка поняла – она собирается уйти. Нельзя принимать её предложение. Нельзя. Но она вынесла чай, предлагая бескорыстную помощь, и сделала нечто большее, чем все люди до этого.

Снежка чувствовала, что чудовищ рядом с женщиной нет. Возможно именно из-за отторжения изнанкой незнакомки, когда она уходила, её каштановые волосы под бледным уличным светом казались огненным маяком.

В её доме было странно: никаких обшарпанных обоев, поломанных вещей, спрятавшейся на полу грязи. Каждая вещь будто бы вылезла из фантастического фильма: изогнутая под кривым углом вешалка, куча блестящих баночек для моющих средств, названия большинства из которых Снежка видела впервые, новейшая стиралка, похожая на маленькую квадратную космическую лодку, стеклянный душ и широкая лейка, крепко прикреплённая к стене. На плитках не было ржавчины или плесени, не торчали батареи, не гремел водопровод, стены явно не картонные. И всё настолько насыщенно-цветное, что слепило глаза. Снежка подумала, что она спит, и сон в этот раз опасный – слишком глубокий и яркий – поэтому тянула время, не желая выходить из ванны, хотя живот скручивало от голода. Она щипала и дёргала кожу на руках, но понимала, что в этом не было смысла. Хотела переждать, пока все закончится, но ничего не происходило.

Она натянула свитер, сунув под него все свои вещи и прижимая их рукой. И вышла. В единственной комнате, соединяющей в себе гостиную и кухню, не было теней. Даже за стеклянной дверью балкона ночная тьма разжижалась фонарями. Её усадили за стол, а затем хозяйка развернулась и замерла.

– У нас дилемма. Я могу постелить пару одеял на полу, но всё равно будет твёрдо. Могу диван раздвинуть… и тогда ты ляжешь у одной ручки, я у другой.

Спать? Во сне? Уж что Снежка никогда не пробовала, так этого.

Она дёрнула плечами, а женщина вздохнула.

– Тогда раздвигаю. Уложить тебя на полу совесть не позволит, а сама я на нем не усну.

Она загремела и зашуршала, а Снежка сидела, сжавшись и не оборачиваясь. Она ждала. Всё ещё ждала.

– Ты чего не ешь-то, горе луковое? Я ничего туда не добавляла. Правда. Давай отолью себе и при тебе съем?

– Я не… – Снежка моргнула, пытаясь придумать причину, чтобы сказать о реальном положении вещей, но не смогла: глаза у женщины были синими, очень тёмными, но ни капельки не злыми. Спокойными, немного усталыми, – уж больно красноречиво прорисовывались темные мешки под глазами.

Снежка сама не поняла, как взялась за ложку и отпила горячего.

– Тебя как зовут-то? А то в гости оформила, а имя не спросила.

– Снежка.

– Снежка? То-то тебя так к снегу-то тянет.

И смех у женщины красивый, светлый, тягучий такой…

– А я Мия. Если с отчеством – Михайловна. Давай, Белоснежка, ешь. Потом кинешь посуду в раковину и ложись-ка спать. Тебе куда-нибудь нужно? Мне просто к двенадцати вставать, хочу понять тебя будить или нет.