Энн Рул – Фетишист. История Джерри Брудоса, «обувного маньяка» (страница 37)
– Но разве что-то не преграждало вам обзор на дом Брудосов? Живая изгородь, например?
– Нет, ничего не преграждало. Я стояла возле стола. Да, там была изгородь из кедра и еще деревья, но я все видела.
– Вы видели заднюю дверь дома Брудосов?
– Насчет двери я не уверена, – ответила она. – Я точно видела бетонную платформу, а дверь – не знаю.
– Как насчет вот такого ракурса? – сказал Берт, протягивая миссис Бичем еще одно фото.
Внезапно та заговорила куда более уверенно:
– На деревьях не было веток… ой, точнее, листьев – и я видела, как дверь захлопнулась. Простите, я не очень разбираюсь в деревьях.
– Но вы же знаете, что вечнозеленые деревья – кедры, например, – не сбрасывают листья?
– Да, – коротко ответила она. – Это я знаю.
– Но вы сказали, что четко видели тот инцидент
– Видела.
– Когда вы сообщили об этом… о том, что видели… в полицию Салема?
– Месяц назад.
Джим Стовал слушал рассказ Эдны Бичем, повторявший то, что она заявила ему, когда он приехал к ней в Бенд, штат Орегон, по требованию окружного прокурора. Тогда ее история его не убедила – и сейчас тоже.
– Но, – комментировал он позднее, – когда даешь показания перед жюри присяжных, никто не спрашивает твоего мнения – тебя спрашивают лишь о том, что ты узнал от свидетелей.
Допрос Эдны Бичем защитой показал, что она не предприняла никаких действий после того, как увидела нечто, требовавшее вмешательства. Она просто не могла видеть то, о чем рассказывала.
Дарси почувствовала себя немного лучше.
А потом снова хуже – потому что обвинение вызвало свидетельницей Меган Брудос.
Меган медленно вошла в зал суда – крошечная фигурка в синем платьице с пальто, переброшенным через руку. Казалось, она вот-вот расплачется, но девочка храбро прошагала к свидетельскому стулу.
Она посмотрела на окружного прокурора Гортмейкера, ожидая, когда он задаст ей вопрос. Сначала он спросил ее имя, потом поинтересовался чем-то еще, чтобы помочь ей успокоиться, и только потом начал настоящий допрос.
– Меган, твои мама с папой велели тебе никому не рассказывать о том, что произошло в мастерской?
– Я… я не помню.
– Ты слышала крики или плач в мастерской в тот… в тот день в марте?
– Я не помню.
– На весенних каникулах ты видела девушку по имени Карен, которую твой папа привел в мастерскую, когда твоя мама была дома?
–
По залу опять пронесся шум, и Дарси едва заметно покачала головой.
– Когда Карен была там, твоя мама заходила в мастерскую и плакала? А потом выходила, шла в спальню, ложилась на кровать и снова плакала?
– Я не помню.
Дарси столько плакала в последние месяцы! Старалась скрывать это, не хотела, чтобы дети видели, как ей одиноко и грустно. Конечно, Меган замечала, что ее мать плачет. Но никогда она не могла видеть ее слез при обстоятельствах, описанных Гортмейкером.
– Это правда, Меган, – продолжал окружной прокурор, – что маме не нравилось помогать папе, когда девушки были в мастерской, потому что папа хотел фотографировать их, а мама ему запрещала?
– Я не знаю.
Гортмейкер сдался. Из Меган Брудос не вышло свидетельницы обвинения. Она была просто расстроенной и сбитой с толку маленькой девочкой.
Чарли Берт задал ей только два вопроса:
– Меган, сержант Стовал показывал тебе фотографии девушек – взрослых девушек, – и спрашивал, знаешь ли ты их. Ты кого-то узнала?
– Да.
– Девушка, про которую тебя спрашивали, по имени Карен, была на тех снимках. Ты сказала сержанту Стовалу, что уже видела ее?
– Нет. Когда я смотрела фотографии, то никого не узнала.
Все свидетели обвинения выступили, и теперь Чарли Берту предстояло доказать присяжным, что Дарси Брудос никак не была связана с преступлениями мужа.
Адвокат вызвал брата Брудоса, Ларри, чтобы тот описал его характер.
– Он очень агрессивный… властный до жестокости – по крайней мере, был таким со мной и нашими родителями.
– Кого вы назвали бы доминирующим партнером в паре вашего брата и Дарси Брудос? – спросил Берт.
– Думаю, двух мнений тут быть не может. Моего брата.
Нед Роулз поведал присяжным о невиданной физической силе Джерри Брудоса. Сказал, что тот с легкостью поднимал и перетаскивал с места на место тяжеленные детали моторов.
– Джерри Брудос показывал вам что-либо, когда вы заходили к нему двадцать девятого марта этого года?
– Он показывал фотографии женщин… голых женщин.
– Как они выглядели?
– Этого я не могу сказать. У них были отрезаны лица.
– В тот вечер вы заметили что-нибудь еще, что показалось вам странным?
– Слепки грудей. Из свинца или чего-то в этом роде. Джерри сказал, что это приятель попросил его сделать пресс-папье в форме женской груди.
– А он не назвал имя приятеля?
– Нет, сэр.
Жена Неда Роулза, Лоис, выступала следующей.
– Миссис Роулз, – обратился к ней Берт, – вы разговаривали с миссис Эдной Бичем в коридоре во время заседания суда присяжных в прошлом месяце?
– Да, сэр.
– Что она вам сказала?
– Сказала, что видела Джерри и Дарси с женщиной с длинными темными волосами, которая была завернута в одеяло. Сказала, они толкали ее к задней двери.
– А она не сказала, как смогла рассмотреть волосы женщины, если та была завернута в одеяло?
– Нет, не сказала.
Подруги Дарси Брудос Шерри, Дорис и Джинни Бэрон – все три ее невестки – показали, что в феврале и марте 1969-го Дарси проводила по меньшей мере четыре дня в неделю у них в гостях, с утра и до позднего вечера. В этот период Джерри Брудос часто звонил и проверял ее местонахождение.
– Он не позволял ей возвращаться домой без звонка, – сказала Шерри Бэрон. – Она не могла просто так войти в собственный дом.
Ни одна из них, однако, не могла поклясться, что Дарси провела с ними весь день 27 марта. Это ведь был обычный будний день – с какой стати его запоминать?
Чарли Берт вызвал неожиданного свидетеля: доктора Айвора Кэмпбелла, одного из психиатров, обследовавших Джерри Брудоса. Он также обследовал и Дарси Брудос.
Доктор Кэмпбелл охарактеризовал Дарси Брудос как в целом нормальную женщину, не представляющую никакой опасности и вряд ли способную покуситься на жизнь человеческого существа.
– Как вы считаете, доктор Кэмпбелл, – спросил его Берт, – мог ли человек вроде Джерри Брудоса контролировать подсудимую – следить за всеми ее действиями и запугать ее до такой степени, что она даже к себе в дом опасалась войти без разрешения?