Энн Райс – Врата в рай (страница 8)
Порка, казалось, длилась целую вечность. Потом щелканье хлыста все ближе и ближе. Чьи-то стоны, сердитое ворчание. Я прямо-таки физически ощущал вокруг себя какое-то движение. И вот хлыст полоснул меня по бедрам, затем — по ягодицам, но я даже не вздрогнул и не издал ни звука.
Шли часы.
Руки и ноги нестерпимо болели. Я даже впал в легкое забытье, но, очнувшись, снова ощутил свою наготу и желание, тугим узлом свернувшееся внизу живота.
Так, снова придя в себя, я понял, что весь извиваюсь, пытаясь прикоснуться к другому телу — настолько острым был приступ желания, а затем — удар широким ремнем.
«Стой спокойно, Эллиот», — услышал я чей-то голос и ужасно смутился, поняв, что это тот самый молодой блондин с красивой улыбкой.
Потом я почувствовал прикосновение его большой прохладной ладони к своему телу, к тому месту, которое он только что ударил.
— Осталось всего шесть часов. Ты должен быть в самой лучшей форме, — сказал он, прижав палец к моим губам, как будто я осмелился заговорить.
Меня прошиб холодный пот. Не знаю, стоял ли он рядом или уже ушел. Конечно, было крайне неприятно понимать, что я не в лучшей форме, и все же я испытал неожиданно острое ощущение: сладостный спазм боли и одновременно наслаждения внизу живота.
Проснувшись в очередной раз, я догадался, что уже глубокая ночь. Мне подсказали это какие-то внутренние часы и мертвая тишина на судне, хотя даже не берусь сказать, слышал ли я раньше какие-то звуки на борту.
Просто сейчас стало тише. И все.
Непрошеные воспоминания о доме, тот последний уик-энд с отцом в Сономе, отблески огня в камине и отец за разделяющим нас зеленым сукном бильярдного стола, готовый объявить свой удар. Последний в этом сезоне дождь, омывающий окна с видом на оливково-зеленые холмы, и неожиданная вспышка протеста в моей душе, к сожалению, замешанного на злости.
«Думаешь, ты такой хитроумный, думаешь, можешь все предвидеть, понять малейшие движения души, проанализировать, оценить и предсказать ход развития каждой "фазы" еще до ее начала, подсовывая мне пособия по мастурбации, а еще журналы "Пентхаус" и "Плейбой", когда мне стукнуло четырнадцать, и парочку двухсотдолларовых девочек по вызову в Лас-Вегасе, когда мне исполнилось шестнадцать, — надо же, не одну, а целых, черт побери, двух девочек по вызову! А потом тот бордель, тот роскошный бордель в Танжере, полный черноглазых, улыбчивых маленьких мальчиков. Изощренная трепотня о полезности всего этого и о вредоносности взглядов моей матери, болтовня о том, что сначала было слово и слово это "плоть", рассуждения о поэзии широты взглядов. Ну вот, теперь мне надо тебе кое-что сказать — и это кое-что будет для тебя как серпом по яйцам, папочка. А знаешь ли ты, чего твой сын действительно хочет?»
«Ты, наверное, шутишь. Ты не можешь отправиться в такое место на два года!»
Когда я последний раз звонил ему, он заявил: «Ты не сделаешь этого. Я требую, чтобы ты сказал мне, кто эти люди. Я еду в Беркли прямо сейчас!»
«Оставь, папа. Пиши мне по нью-йоркскому адресу, который я тебе дал. Письма, конечно, будут вскрыты, но до меня дойдут. И пожалуйста, папа, без эффектных ходов типа нанять какого-нибудь Филипа Марлоу или Лью Арчера, чтобы выследить меня. Договорились?»
«Эллиот, ты ведь понимаешь, что я этого не допущу. Я могу поместить тебя в психбольницу в Напе. Ну зачем ты все это делаешь, Эллиот?!»
«Да ладно тебе, папа! Я делаю это для удовольствия. Ты сам говорил, что слово это "плоть", — совсем как девушки по вызову и арабские мальчики. Для удовольствия, простого и чистого, и это поможет мне долететь до Луны. И есть еще кое-что — то, что я даже не осмеливаюсь произнести вслух. Что-то, бередящее мне душу: жажда неведомого, отказ жить по ту сторону темного и раскаленного внутреннего мира, который скрывается за вполне приличным лицом, что каждый день смотрит на меня из зеркала. Это поможет отыскать дорогу — дорогу назад».
«Меня это пугает до мокрых штанов. Ты меня слышишь? Ближний Восток — это я еще могу допустить. Я помог тебе убраться из Сальвадора меньше чем через два часа после твоего звонка. Но это, Эллиот, этот секс-клуб, это место…»
«Папа, оно гораздо безопаснее Сальвадора. Там, куда я собираюсь, нет ни бомб, ни автоматов. Насилие "понарошку". Я всегда считал, что человек с таким извращенным умом, как у тебя, будет последним, кто…»
«Ты будешь слишком далеко!»
Слишком далеко?
«Папа, мы уже покинули атмосферу Земли. Мы как раз приземляемся на Луне».
Я понял, что уже утро, так как вокруг зашевелились люди. И уже час спустя судно действительно ожило. Двери открылись. Я услышал звук шагов, и кто-то снял мои связанные руки с крюка, затем освободил их от наручников. Мне приказали положить руки за голову.
«Ну снимите же наконец эту проклятую повязку с глаз!» — мысленно взмолился я. Меня толкнули вперед, и я почувствовал перед собой обнаженное тело другого человека. Я потерял равновесие, и кто-то поставил меня на ноги, а потом заставил сделать шаг назад.
Я просто сходил с ума. Мне не терпелось собственноручно сорвать с лица эту чертову повязку. Но время уже пришло, и я не собирался проявлять слабость. Сердце колотилось как сумасшедшее. В голове не было ни одной мысли. Тут неожиданно я снова почувствовал на себе чьи-то сильные руки и моментально напрягся. Кто-то перетянул мне основание члена кожаным ремешком. Затем мне подняли яйца и выставили их вперед, крепко затянув болтавшуюся, как тряпочка, мошонку.
И когда мне уже стало казаться, что я вот-вот свихнусь, с моих глаз наконец сдернули повязку.
От яркого света я даже на секунду зажмурился. Затем я увидел узкий коридор впереди и металлическую лестницу. которая вела на палубу, залитую слепящим солнцем.
На палубе было очень шумно. Крики, разговоры, даже смех. Я заметил женщину, а рядом с ней хэндлера, который вел ее на поводке по направлению к лестнице. Это была рабыня с огненно-рыжими волосами, легким облаком окутывавшими ее плечи. Нагота рабыни буквально парализовала меня, но не успел я опомниться, как она быстро-быстро вскарабкалась по лестнице и исчезла в лучах солнца. Я никогда не мог решить для себя, кто кажется более нагим в связанном виде — мужчина или женщина. Но сейчас один взгляд на эти полные женские бедра и тонкую талию привел меня в неистовство.
Потом толпа рабов ринулась вперед.
Я почувствовал, как меня толкнули в спину и стеганули плетью. Я увидел своего блондина еще до того, как тот открыл рот, чтобы произнести:
На верхнюю палубу, Эллиот. Руки за голову.
Взобравшись наконец на лестницу, я услышал команду: «Глаза вниз! Вперед!» И все же я успел заметить лазурную воду и ослепительно белый берег.
Остров предстал передо мной во всем своем великолепии. Раскидистые низкие деревья, белоснежные оштукатуренные стены, увитые розами, и бесконечные террасы — одна над другой, как висячие вавилонские сады. И вдруг, насколько хватало глаз, изумрудная тропическая зелень с яркими вкраплениями бугенвиллеи. И все это наяву, а не во сне. Ком у меня в горле вдруг затвердел, превратившись в камень.
Я сразу же вспомнил то, о чем столько раз предупреждал меня Мартин: никто не в состоянии подготовить тебя к встрече с системой, отлаженной так хорошо, как эта. Можно было знать о ней все по рассказам других, но первое знакомство становилось настоящим потрясением.
Отрывистые команды следовали одна за другой.
Рабы бежали по палубе, а затем вниз по широким сходням. Совершенные тела, мускулы, перекатывающиеся от напряжения, разлетающиеся волосы, горделивое покачивание женских бедер и, наоборот, стремительный, мощный мужской шаг.
Я не мог принять все происходящее, но был не в силах сопротивляться. И на секунду я даже засомневался. Нет, не в реальности всего происходящего. Я засомневался в реальности того, что было со мной раньше. Спустившись вместе с остальными по сходням, я неожиданно понял, что вся моя хорошо налаженная жизнь была просто иллюзией и я всегда был таким. Не могу объяснить, насколько безгранично было это чувство реальности. Да, я всегда был таким.
И я должен был держаться остальных, делать все, что мне скажут. Тут снова, как черт из табакерки, появился белокурый парень (у меня даже чуть было не вырвалось: «Это опять ты, маленький сукин сын!») и почти ласково стегнул меня хлыстом.
— Прощай, Эллиот, — дружелюбно сказал он. — Желаю хорошо провести время в Клубе!
Я одарил его своей самой злобной улыбкой, стараясь казаться уверенным, хотя на самом деле слегка растерялся. Спускаясь по сходням, я любовался увитыми виноградом стенами, бесконечным каскадом террас и голубым куполом неподвижного неба.
На извилистую тропу рабов загонял хлыстом уже другой сильный молодой хэндлер. Мне ничего не оставалось. как пробежать вместе с остальными мимо него, получив свою порцию ударов.
Хэндлер нетерпеливо покрикивал на нас, чтобы мы пошевеливались. И я вдруг удивился, почему мы его слушаемся, почему так важно выполнять его приказания. Я хочу сказать, что нас всех привезли сюда ради развлечения тысяч людей, сидящих на террасах. Так почему бы не доставить им еще большего удовольствия? Удовольствия увидеть, как оступившегося выдергивают из толпы рабов, чтобы примерно наказать. Но если кто-нибудь и может споткнуться, то только не я.