Энн Райс – Врата в рай (страница 40)
— Поехали! — велела она, отпихнув меня локтем.
Самолет оказался большущим реактивным монстром. Она выскочила из кара, не дожидаясь, пока он остановится, и стала подниматься по трапу. Мне даже пришлось слегка ускорить шаг, чтобы ее догнать — в жизни не встречал женщины, которая так быстро ходила бы, — а слуги бегом несли за нами багаж.
Роскошный салон самолета был отделан коричневым с золотом бархатом.
В центре полукругом стояли восемь кресел. В хвостовой части я увидел дверь в спальню, а еще настоящую биллиардную с огромным телевизионным экраном.
В салоне уже были двое пожилых мужчин, одетых в уродливые темные костюмы. Они, потягивая напитки, тихо переговаривались по-испански. При нашем появлении они попытались было встать, но Лиза махнула им, чтобы не беспокоились.
Она опустилась на свободное место между окном и этой парочкой, не оставив мне другого выбора, как сесть напротив, в четырех футах от нее.
Неожиданно из громкоговорителя раздался каркающий голос: «К взлету готовы. Звонок Лизе по первой линии». Я увидел, как рядом с ней зажглась и замигала лампочка интеркома.
— Взлетайте, мы готовы. Пристегнитесь, мистер Слейтер, — сказала она и повернулась к панели из толстого тонированного стекла.
«Они говорят, это срочно, Лиза. Будете говорить по линии один», — расслышал я сквозь рев моторов.
— Что будете пить, сэр? — спросил меня подошедший стюард.
Латиноамериканцы, а я был уверен, что это именно так, снова повернулись друг к другу и продолжили разговор, заслонив от меня Лизу.
— Виски со льдом, на два пальца, — недовольно ответил я, глядя на этих боровов.
Я им позже перезвоню, — произнесла в интерком Лиза. — Поехали! — И она отвернулась к окну, надвинув шляпу на глаза.
20.
Эллиот. На свободе
К тому времени, как мы приземлились, я уже был готов кого-нибудь убить. Не говоря о том, что я немного перебрал. Она сидела неподвижно рядом с этими аргентинскими уродами, а я чуть было не порвал сукно на бильярдном столе, играя в гордом одиночестве уже восьмую партию подряд и периодически прихлебывая виски, который услужливо подливала мне стюардесса, достаточно привлекательная, чтобы трахнуть ее.
На огромном экране шли последние кадры потрясающего сюрреалистического фильма «Кукла», который я когда-то очень любил; там играл ныне покойный чешский актер, которого я тоже когда-то очень любил, но присутствующих в салоне фильм не слишком заинтересовал.
Однако не успели мы приземлиться в аэропорту Нового Орлеана (там, естественно, шел дождь, но в Новом Орлеане дождь идет всегда), как аргентинцы незаметно испарились, и мы оказались вдвоем на заднем сиденье до нелепости огромного серебристого лимузина.
Она сидела очень прямо на серых бархатных подушках, уставившись в выключенный телевизор напротив нас, сдвинув колени и прижав к груди мою книжку, словно плюшевого медвежонка. И тогда я обнял ее, предварительно сняв с нее эту ужасную шляпу.
— Через двадцать минут мы уже будем в отеле. Прекрати немедленно! — Она выглядела ужасно и одновременно прекрасно, совсем как на похоронах: где, по-моему, все выглядят ужасно и прекрасно.
— А я не хочу! — ответил я, закрыв ей рот поцелуем.
Я мял бархат ее костюма, не обращая внимания на грубые швы, ласкал ее бедра, плечи, расстегивал тесный пиджак. Она повернулась и прижалась ко мне полуобнаженной грудью, и между нами пробежал тот самый электрический разряд. Тогда я, чуть привстав, опрокинул ее на себя, и вот мы уже вдвоем лежали на сиденье. Я срывал с нее одежду, правда, стараясь ничего не порвать. Тут-то я и понял, как тяжело стянуть с женщины мужскую рубашку или хотя бы почувствовать женщину через мужскую рубашку.
— Прекрати! — Она перекатилась на бок и осталась лежать с закрытыми глазами, тяжело дыша, как после продолжительной пробежки.
Я попытался приподняться на колени, чтобы не придавить ее, а затем начал целовать эти закрытые глаза, темные волосы и высокие скулы.
— Ну поцелуй меня! Не отворачивайся! — воскликнул я, силой повернув ее к себе и снова почувствовав разряд тока. Еще чуть-чуть — и я кончу прямо в брюки.
Тогда я сел, и она тут же забилась в угол — глаза блестят, волосы растрепаны.
— Смотри, что ты наделал! — прошептала Лиза, но я не понял, о чем это она.
— Черт возьми, мы похожи на старшеклассников на заднем сиденье!
Я выглянул в окно и увидел парящее кругом запустение. Увитые плющом провода, поросшие травой, полуразвалившиеся мотели, заржавевшие будки фастфуда. Здесь все символы современной Америки казались ненужным хламом, оставшимся после неудачной попытки колонизации.
Но очень скоро мы были уже практически в центре Нового Орлеана, а мне нравился центр этого города. Достав из косметички расческу, она стала причесывался так яростно, что заколки полетели в разные стороны. Мне нравилось, когда ее темные волосы свободно падали на плечи.
Не выдержав, я снова схватил ее и принялся целовать и на сей раз она откинулась, увлекая меня за собой, и мы несколько минут барахтались на заднем сиденье. Я все целовал и целовал ее, жадно впиваясь в ее рот.
Она целовалась так как ни одна другая женщина. Мне даже трудно описать как. Она целовалась так, будто делала это впервые в жизни или будто прибыла с другой планеты, где понятия не имеют, что это такое, а потому, когда она, закрыв глаза, подставила шею для поцелуев, мне пришлось остановиться.
— Господи, мне хочется разорвать тебе на куски, — скрипнув зубами, сказал я. — Хочется разобрать тебя на части, чтобы попасть внутрь!
— Да, — ответила она и начала застегивать рубашку.
Наш лимузин уже пробирался по Тьюлейн-авеню так, словно прибыл по туннелю из другого мира. Потом мы свернули налево, направляясь, скорее всего, в сторону Французского квартала, а когда я снова обнял ее, мы уже въезжали в старый город.
21.
Эллиот. Перенести через порог
Когда мы подошли к стойке портье, ее так трясло, что она с трудом держала в руках шариковую ручку. Хота выглядела просто прелестно: волосы зачесаны назад и струятся по спине, шляпа сдвинута на затылок, воротник рубашки расстегнут.
Она с трудом нацарапала «Лиза Келли», а когда мы слегка сцепились по поводу того, кто будет платить, смешалась и замолчала, словно сама не понимая, зачем она здесь. В результате я победил и заплатил своей картой «American Express».
Это было сказочное место: модернизированное здание в испанском стиле в двух кварталах от площади Джексона. Для нас она выбрала расположенный в саду бывший дом для прислуги. Двор был вымощен неровным красным плитняком, типичным для Нового Орлеана, в саду росли мощные банановые деревья с влажными зелеными листьями, розовые олеандры и жасмин, вьющийся по кирпичным стенам. Фонтан в виде нимфы порос зеленым мхом, на воде в чаше плавали водяные лилии, что создавало особую романтическую атмосферу. Музыкальный автомат примерно в квартале от нас играл «Beat It» Майкла Джексона, и это впервые за все время напомнило мне о реальной жизни, оставшейся там, в Калифорнии. А еще из какого-то ресторана неподалеку доносилось звяканье посуды и тянуло приятным запахом кофе.
Когда мы подошли к входной двери. Лиза уже с трудом стояла на ногах, так что мне пришлось слегка ее поддержать. Накрапывал мелкий дождик, в саду звучала настоящая водная симфония: стук капель по листьям деревьев и по черепичной крыше. И тут двое самых красивых темнокожих детишек каких я когда-либо видел в жизни, стали заносить в дом багаж. Дети были одеты совершенно одинаково: в шорты цвета хаки и белые футболки. У них были маслянистые рожицы, на которых блестели темные влажные глаза, совсем как у индийских принцесс на картинках. Они бесшумно скользили по комнатам, раскладывая наши вещи.
У Лизы был багаж человека, летающего исключительно частными самолетами: кожаные чемоданы и дорожные сумки цвета карамели с золотыми инициалами, причем их было так много, словно она собралась в кругосветное путешествие.
Я дал ребятишкам пять баксов, и они поблагодарили меня нежными голосками, типичными для Нового Орлеана: очень певучими, с мягким французским акцентом. В дверях они обернулись, на мгновение став похожими на двух маленьких старичков.
В это время Лиза разглядывала комнату с таким видом, точно это была пещера, полная летучих мышей.
— Хочешь, перенесу тебя через порог? — предложил я.
В ответ она только удивленно на меня посмотрела. На лице ее появилось странное, какое-то дикое, непонятное выражение. Я снова ощутил, что от нее так и пышет жаром, а потому, не дожидаясь ответа, сгреб ее в охапку и внес в дом.
От неожиданности Лиза покраснела и, не выдержав, расхохоталась, словно пытаясь скрыть смущение.
— Смейся, смейся! — сказал я, поставив ее на ноги и игриво подмигнув ей, как будто передо мной были все эти дамочки из павильона на острове.
Но на сей раз в улыбке моей не было ни тени притворства. Потом, с трудом оторвав от нее взгляд, я обвел глазами комнату.
В этом бывшем жилье для прислуги потолки были футов четырнадцать, не меньше. Необъятная кровать из красного дерева под балдахином, с покрывалом из свадебного шелка в херувимах, розочках и застарелых пятнах, точно от капель дождя. Я много где бывал, но еще ни разу не встречал такой кровати. А еще там было высоченное зеркало на мраморной подставке и два кресла-качалки, между которыми лежал потрепанный персидский ковер. Широкие столы из неструганого дерева, полы одного цвета с плитняком в саду и французские окна во всю стену, совсем как в ее спальне там, в Клубе.