Энн Райс – Врата в рай (страница 11)

Когда Диана отошла к комоду, я резко нажала на кнопку на письменном столе.

Диана хранила духи в маленьком холодильнике в гардеробной. Она принесла флакон и чистую фланелевую тряпочку.

Диана начала расчесывать мне волосы, а я принялась похлопывать себя по щекам влажной фланелькой. Никто не умеет расчесывать волосы лучше Дианы. Здесь ей нет равных.

Не успела она закончить, как дверь отворилась и вошел Дэниел, мой любимый помощник.

— Рад снова видеть тебя, Лиза. Нам тебя не хватало, — сказал он, посмотрев в сторону Дианы. — Ричард говорит, рабы будут в зале через сорок пять минут. И ты ему нужна. Сейчас особый случай.

Надо же, как не повезло!

— Хорошо, Дэниел, — ответила я, махнув рукой в сторону Дианы, чтобы та остановилась.

Я развернула ее лицом к себе и бросила на нее строгий взгляд. Она склонила голову, копна белых волос рассыпалась по плечам.

— Я буду очень занята и хочу, чтобы Диана поработала, — заявила я.

Я почувствовала, что мои слова потрясли ее. Наиболее сладостными для нас были свидания после разлуки.

И поздний вечер — наилучшее время. И она, конечно, прекрасно это знала.

— Лиза, граф Солоский как раз здесь. Он уже спрашивал про Диану, но получил отказ.

Хорошо. Это что, тот самый граф Солоский, который хочет сделать из нее международную звезду?

— Тот самый, — ответил Дэниел.

— Тогда преподнесите ее ему как подарок: перевяжите лентой. Ну, что-то в этом роде.

Диана бросила на меня испуганный взгляд, но сумела взять себя в руки.

— Если он не захочет ею воспользоваться, отправьте ее в бар. Пусть работает там допоздна.

— Лиза, она что, чем-то не угодила тебе?

— Вовсе нет. Меня просто укачало в самолете. Мы битых два часа кружили над островом.

Тут неожиданно зазвонил телефон.

— Лиза, ты нужна мне в офисе, — услышала я голос Ричарда.

— Ричард, я только-только приехала. Дай мне двадцать минут — и я там, — ответила я и повесила трубку.

Диана и Дэниел наконец-то ушли. Тишина. Какое счастье!

Я глотнула холодного джина и снова открыла папку.

«Эллиот Слейтер, Беркли. Калифорния.

Прошел подготовку в Сан-Франциско под руководством Мартина Халифакса».

Все эти места — Беркли, Сан-Франциско, где на меня была наложена епитимия, называемая отпуском, я не считала своим домом. Нет. Просто вехи на долгом пути, который привел меня на этот самый остров, в эту самую комнату.

Словно окоченев, я вдруг вспомнила все. Все с самого начала. И тогда в моей жизни еще не было Мартина Халифакса.

Я увидела номер отеля, где впервые занималась любовью, если это можно так назвать.

Вспомнила жаркое, запретное любовное свидание, запах кожи, сладкое чувство свободы. Разве можно хоть что-то сравнить с тем первым жаром? А до того долгие часы, проведенные в мечтаниях: о безжалостной хозяйке, о жестоком хозяине, о некоем действе, состоящем из наказания и подчинения, но без реальной боли. Я грезила, не осмеливаясь рассказать об этом ни одной живой душе, а потом встретила Барри, чем-то похожего на романтического героя из дешевого романа, по крайней мере такого же красивого, причем встретила в университетской библиотеке в Беркли, в паре кварталов от моего дома, и он мимоходом поинтересовался, какую книгу я читаю. Это была книга о мрачных фантазиях мазохистов, записанных их психиатрами, что доказывает… Что? Что такие люди, как я, существуют, люди, которые хотят, чтобы их связывали, наказывали, мучили во имя любви.

А потом его шепот во время обычного первого свидания, его слова, дескать, это именно то, что он хочет и умеет делать, причем делает хорошо.

По уик-эндам он работал коридорным в маленьком, но элегантном отеле в Сан-Франциско, и мы могли отправиться туда прямо сейчас.

«Только если ты действительно этого хочешь», — сказал он тогда, и от волнения у меня зазвенело в ушах — даже поцелуи оставляли меня более равнодушной.

Мне было так страшно подниматься по мраморным ступеням — мы не могли воспользоваться лифтом в холле, — а когда он отпирал дверь маленького темного номера, я чувствовала себя преступницей, соучастницей. И все же это было именно то, чего я так хотела. Незнакомая обстановка. А еще твердость, его умелое руководство, его безупречное чувство ритма, умение вовремя останавливаться и одновременно мягко добиваться своего.

Это была страсть, пламя которой потухло довольно быстро, так как мы были с ним едва знакомы.

Я и сейчас не могу вспомнить его лица. Помню только, что он был привлекательным, молодым и пышущим здоровьем, как любой другой парень из Беркли, и я знала дом и улицу, где он жил.

Но именно такая анонимность и придавала остроту нашим отношениям. То, что мы были двумя животными, двумя безумцами, которые практически ничего не знали друг о друге. Тихая юная шестнадцатилетняя школьница, слишком серьезная для своего возраста, и мальчик из колледжа, на два года старше, который читает Бодлера, произносит загадочные фразы о чувственности, курит забавные сигареты марки «Шерман» (их можно заказать только у производителя), хочет того же, чего и я, имеет время и место для этого, а еще владеет технической стороной дела.

Мы могли бы создать прекрасный, хоть и нестройный дуэт. А риск? Было ли все так страшно? Нет, это было лишь опасным подводным течением, исчезающим на исходе ночи, когда я, вконец выжатая и молчаливая, проскальзывала вслед за ним через заднюю дверь, испытывая невероятное облегчение оттого, что ничего «ужасного» не произошло, что он не был душевнобольным. Риск вовсе не был пряностью, он был той ценой, что мне приходилось тогда платить.

В нашем Клубе не требовали такой цены… И это его огромная заслуга, смысл его существования. Здесь еще никому и никогда не сделали больно.

Сколько же раз мы успели встретиться — два, не больше, — когда он предложил пригласить третьим своего друга Дэвида, когда был этот послеполуденный секс втроем, лишивший процесс интимности, когда я неожиданно поняла, что мы уже не равноправные партнеры, когда мне вдруг стало страшно? Внезапная боязнь запретного. А когда он предложил еще одного друга, мне показалось, что меня предали.

Потом долгие мучительные вечера. Я бродила по центру Сан-Франциско, всматриваясь в лица прохожих, заглядывая в холлы шикарных отелей, думая о том, что да, где-то здесь должен быть мужчина, элегантный, опытный, моя вторая попытка, кто-то безусловно более умный, решительный.

И дома долгие часы у телефона, перед глазами — колонка частных объявлений. Вдруг это какой-то секретный код? Хватит ли у меня духу набрать номер? А потом обычные дела: бал старшеклассников, свидания в кино и привычные отговорки, чтобы объяснить апатию, беспокойство. Так ужасно ощущать себя каким-то уродом, тайным преступником!

Бесконечное хождение мимо прилавков, где под стеклом на белой тисненой бумаге лежали кожаные перчатки, в которых мне виделось что-то порочное, может быть, именно из-за этой белой бумаги.

Да, мне хотелось бы вот эти длинные, узкие черные перчатки…

…А еще широкий кожаный ремень, опоясывающий меня, как экзотическое украшение, а еще черное шелковое белье и высокие обтягивающие сапоги, конечно, когда я смогу себе это позволить. И наконец, последняя находка в книжном магазине рядом с кампусом Беркли, когда я, не веря своим глазам и краснея от волнения, обнаруживаю шокирующую французскую классику, с которой остальные, должно быть, уже давным-давно познакомились, такую невинную, в белой гладкой суперобложке. «История О».

Нет, ты здесь не одна.

Когда я платила за книгу, казалось, что все в магазине смотрят именно на меня. Все еще пунцовая, с пеленой перед глазами, я села за столик в кафе «Медитеррани», стала читать страницу за страницей, причем мне было наплевать, что кто-то может увидеть книгу, отпустить замечание, подойти ко мне, и закрыла ее только тогда, когда дочитала до конца, а затем так и сидела, уставившись через открытые двери на студентов, спешащих под дождем по Телеграф-авеню. Я думала о том, что не могу позволить себе прожить жизнь, не реализовав свои фантазии, даже если…

Но Барри я больше не звонила.

Это было не одно из тех загадочных частных объявлений и не заметка в газете о вульгарных отношениях садистов и мазохистов, так шокирующих общественность. Это было вполне невинное на вид небольшое объявление в местной газете небольшого городка неподалеку от Сан-Франциско:

«Специальное объявление. Все еще принимаются заявления в Академию Руасси. Поскольку срок подачи заявлений подошел к концу, оставшиеся претенденты должны быть хорошо знакомы с программой обучения».

Руасси — название мифического поместья, в которое привезли О во французском романе. Невозможно истолковать это по-другому.

«Но вы ведь не будете использовать хлыст, я хочу сказать, что-то, что может на самом деле причинить сильную боль», — прошептала я в трубку, когда все договоренности уже были достигнуты, назначено интервью в ресторане в Сан-Франциско и даны описания нашей внешности, чтобы мы смогли узнать друг друга.

«Нет, моя дорогая, — ответил Жан Поль. — Этого уже давно никто не делает. Разве что в книжках».

Мучительно тянущиеся минуты, тайные надежды и мечты…

Мы встретились в ресторане «У Энрико». Жан Поль, поднявшийся мне навстречу, выглядел очень по-европейски. Бархатный пиджак с узкими лацканами. Похож на красивого темноволосого французского киноактера, которого я запомнила по фильму Висконти.