Энн Райс – Страсть Клеопатры (страница 73)
– Он сердился на тебя? – спросил Рамзес.
Она подняла на него глаза.
– Не очень, – прошептала она в ответ. – Не настолько, чтобы это могло объяснить мои слезы. И угрызения совести или раскаяние с моей стороны тут тоже ни при чем. Так что мне сложно объяснить ту печаль, которая переполняет меня.
– Зато я могу это объяснить, дорогая.
– Ты, конечно, можешь.
– Мы очень многое от него утаивали. Твое беспокойство за него и наше торжество в его доме. Все это лишь продлевало вашу с ним многолетнюю связь. Алекс был последним звеном, связывающим тебя с твоей смертной жизнью. А теперь, попросив тебя отпустить его, он тем самым окончательно отпустил тебя.
– Да, действительно. Он сказал мне, что мы, то есть ты и я, стоим на пороге волшебного и пугающего мира, который еще полностью не исследован. Но он не хочет быть частью этого мира. И она тоже.
– Но они уже все равно стали его частью, – тихо возразил он.
– Так мы можем удовлетворить его просьбу?
– Можем, конечно, можем. Но теперь у нас есть царица, перед которой мы тоже должны держать ответ. Есть еще и Сибил, чье желание отыскать Клеопатру намного сильнее нашего.
– Мы должны все им рассказать?
– Мы должны рассказать Бектатен. А говорить об этом Сибил или не говорить, будет решать уже она. Но что бы мы ни рассказали, мы обязательно должны упомянуть просьбу Алекса о том, чтобы оставить их в покое. Их обоих. Если, конечно, ты сама хочешь удовлетворить его просьбу.
– Другими словами, если я сама хочу освободиться, ты хотел сказать. Если я захочу прервать последнюю ниточку, связывающую меня с моей смертной жизнью… Чтобы окончательно шагнуть в твой волшебный и пугающий мир.
–
45
Сибил покидала их.
Она объявила об этом утром, после двух дней непрерывного отдыха.
Двух дней, в течение которых она лишь глубже зарывалась под одеяло, когда они пытались выяснить что-либо о ее связи с Клеопатрой.
Энамон сообщил им, что из ее комнаты доносятся непонятные стоны сексуального характера. Приглушенные и сдержанные, разумеется, но которые он слышал очень четко во время своих регулярных подходов к дверям ее спальни. Таким образом, было понятно, что контакт между Сибил и Клеопатрой по-прежнему сохраняется, что связь эта все еще сильна, и в данный момент она дарит американке наиболее приятные ощущения, связанные с воссоединением Алекса с его царицей.
«По крайней мере, она теперь хотя бы не мучается, – подумал Рамзес. – И ее не преследуют прежние безумные видения».
Но куда подевались эти видения? Может быть, просто изменилось ее отношение к ним? Может быть, они все так же владеют ею, только теперь она отдается им без прежнего замешательства и сопротивления? Судить об этом было невозможно, потому что Сибил внезапно перестала разговаривать со всеми. И сейчас, под воздействием какого-то непонятного прилива энергии, пришедшего словно из ниоткуда, она рвалась вернуться в свой номер лондонской гостиницы, к своей гувернантке, которая – она была в этом убеждена – с ума сходила от беспокойства.
Они ждали ее в главном зале. Обстановка была довольно официальная: все они неподвижно стояли, опустив руки, недалеко от того места, где три ночи назад встретили Сакноса. Энамон отсутствовал, но только потому, что в этот момент находился по другую сторону подвесного моста, ожидая Сибил там, чтобы отвезти ее в Лондон. Не было с ними также и Актаму, отправившегося на выполнение какого-то задания, в детали которого Бектатен их не посвящала.
– Но разумно ли это? – с сомнением в голосе спросил Рамзес, когда ожидание стало уже невыносимым.
– Разумно – что? – переспросила Бектатен. На ней было свободное платье из тяжелой дорогой парчи; блестящие черные волосы были завязаны в узел на затылке и скреплены золотой заколкой с изумрудами.
Эта царственная красота на миг увела мысли Рамзеса в сторону.
– Я имею в виду, разумно ли отпускать Сибил просто так, – сказал он. – Когда у нас осталось еще столько вопросов без ответа. Разумно ли это?
– Она не пленница, – возразила Бектатен. – Не моя и не твоя.
– А что, если она вдруг решит рассказать кому-то все о нас? О вас, обо мне, о Джулии Стратфорд…
– Да кто ей поверит? Она ведь пишет фантастические романы.
Рамзес согласно кивнул.
Бектатен говорила с ним довольно жестким тоном. Но, бросив на нее более внимательный взгляд, он не заметил на ее лице ни суровости, ни раздражения.
Наконец они услышали звук шагов по каменной лестнице.
Через мгновение появилась Сибил, в новой одежде, которую Джулия купила для нее в магазине в ближайшей деревне. На ней была белая кружевная блузка с воротником, украшенным жемчужинами, и такой же белый короткий жакет. Юбка была не такой длинной, как у большинства дам в начале двадцатого века, а достаточно короткой, чтобы Сибил могла свободно бегать, танцевать или кружиться, если ей вздумается. Золотистые волосы падали до плеч, выбившись из-под небольшого черного, как ночь, цилиндра, очень похожего на те, которые обожала носить Джулия во время их поездок по Европе. Рамзес с удовлетворением оценил, что Джулия внесла отпечаток своего вкуса в новый облик мисс Паркер. Возможно, это был знак того, что Сибил может вскоре вернуться, несмотря на то что она сейчас настояла на своем отъезде в атмосфере такой спешки и таинственности.
– Как я выгляжу? Хорошо? – робко спросила Сибил. – Выздоровевшей по крайней мере?
– Вы выглядите совершенно потрясающе, – успокоила ее Джулия. – Хотя мнение мое, пожалуй, предвзято, потому что это я занималась вашим нарядом.
Джулия подошла к Сибил и, взяв ее за руки, слегка развела их в стороны, чтобы лучше рассмотреть, как сидит на ней одежда.
– Вы уверены, что должны ехать? – спросил Рамзес.
Сибил слегка вздрогнула, словно боясь прямого разговора о причинах витавшего в атмосфере напряжения.
– Да, – прошептала она. – Совершенно уверена.
– Что же привело вас к такому решению? – поинтересовалась Бектатен.
Если от вопроса Рамзеса Сибил вздрогнула, то при звуке голоса Бектатен она неподвижно застыла на месте. Был ли это страх? Благоговейный трепет? Впрочем, если она честно ответит на этот вопрос, будет уже не важно, какое из этих чувств подтолкнуло ее к этому.
Бектатен сделала несколько шагов по каменному полу в ее сторону. Двигалась она медленно и осторожно, как будто, сознавая свое влияние на Сибил, не хотела пугать ее своим быстрым приближением.
– Мы знаем, что сейчас она с Алексом Савареллом. Что они хотят уехать из Лондона, из Йоркшира, а возможно, и вообще из Британии. Вам что-то известно об этом, Сибил? Можете вы с помощью вашего контакта с ней понять, где они находятся?
Они не рассказывали Сибил о разговоре Алекса и Джулии накануне, но, похоже, услышанное ее нисколько не удивило.
Придерживала ли Бектатен эту информацию до самого последнего момента умышленно? Как последний шанс удержать ее здесь.
Некоторое время Сибил просто молчала.
Потом подалась вперед и нежно поцеловала Джулию в щеку.
А затем, к удивлению Рамзеса, обошла Джулию и направилась к старейшей из всех бессмертных на земле. Голова ее была высоко поднята, на губах застыла натянутая приветливая улыбка – явные признаки того, что поступок этот потребовал от нее всей ее отваги. Она мало знала о Бектатен, а все, что знала, было окутано пеленой страха; для нее царица была молчаливой слушательницей ее рассказов и вдохновительницей фатального прыжка Сакноса в пропасть. Хранительницей неведомых тайн и смерти. Под воздействием всех этих смешанных чувств она, казалось, очень тщательно подбирала слова.
– Я испытываю к вам чувство бесконечной благодарности, и оно будет со мной всегда, – сказала Сибил. – Вам проще всего было оставить меня наедине с моим смятением. Пропустить мимо ушей мои жалостливые призывы освободить Клеопатру из лап ее похитителей. И вы очень легко могли бы держать от меня в секрете все, что находится в этом замке, и все, что происходило в нем. Но вы этого не сделали.
Вместо этого вы сделали гораздо больше, чем просто прояснили странную природу моего состояния. Эту необычную связь, или как там еще можно назвать это явление. Все вы… – оглянувшись, она по очереди обвела взглядом всех присутствующих, – все вы сделали для меня намного больше, чем я заслужила. Видите ли, в моей жизни бывали такие периоды, когда окружающие считали меня окончательно безумной. Эти мои сны, похожие на реальность, моя любовь к волшебным историям. Моя нетерпимость к повседневной монотонности будней. Та страсть, с которой я стремилась познавать что-то новое и неизведанное. В глазах моих близких это были ненормальные вещи, которые в лучшем случае нужно было просто вытерпеть – и это даже тогда, когда мое писательство начало приносить семье значительный доход.
Таким образом, меня всегда воспринимали так, что я чувствовала себя идущей не в ногу со всем миром. Но, познакомившись со всеми вами, после того как вы привезли меня сюда, после того как позаботились обо мне, выслушали меня, после того как каждый из вас раскрыл передо мной тайну своей природы, я перестала чувствовать себя белой вороной и уже не испытаю этого чувства никогда.