Энн Райс – Страсть Клеопатры (страница 68)

– Именно так, – кивнула она.

– В этом я даю вам свое слово. Да и как я могу этого не обещать? Воскресив Клеопатру из ее вечного сна, я сотворил ночтина, как назвал ее Сакнос, и тем самым совершил ошибку. Но никогда больше я ничего подобного не повторю и сделаю все, что смогу, чтобы… исправить это.

Он запнулся, потому что не смог произнести другого слова, которое крутилось на языке.

– Ночтин… – задумчиво произнесла Бектатен. – Ночтины – существа, которых описывал глупец. Возможно, твоя сломленная Клеопатра вовсе не ночтин. Не забывай, что Сакнос совершал свои воскрешения неполноценным эликсиром. Тем самым, которым обрекал на конечную смерть своих «фрагментов».

– Это правда, – согласился Рамзес.

– А ты плеснул на мертвое тело Клеопатры чистый эликсир. Кто сказал, что после этого она стала ночтином или что обязательно сойдет с ума?

– В самом деле… – неуверенно прошептал Рамзес. – Но ведь она все-таки сходит с ума, разве нет?

– Она страдает. Она в смятении. Путь перед ней окутан мраком. Но опять-таки: ее вернул к жизни чистый эликсир, и очень может быть, что дополнительная его доза излечит ее.

От нахлынувших чувств Рамзес едва не прослезился:

– Может быть…

– Как ты правильно сказал, Рамзес, ты несешь за нее ответственность. Я не стану задавать тебе лишних вопросов касательно того, что ты будешь предпринимать в отношении Клеопатры, если ты не будешь искать возможности уничтожить ее. Этого я допустить не могу.

– Я понял вас.

– Я буду следить за тобой. Я всегда буду за тобой наблюдать.

– И вы увидите, что я при этом буду вести себя мудро и предельно обдуманно, – сказал Рамзес. – Обещаю вам.

– Вот и хорошо, Рамзес Великий. Значит, мы договорились, не так ли?

42

Ему говорили, чтобы он больше и ногой не ступал на территорию поместья. И не только он – вообще никто. Он даже слышал, как медсестры в больнице перешептывались между собой, что главный особняк, а также фермы крестьян-арендаторов и даже древнеримский храм нужно сжечь дотла, чтобы потом землю эту освятили священники всех известных религий.

Такие разговоры приводили его в бешенство. Тем более что подобные пересуды ходили и среди гостей того злосчастного приема, проходивших курс лечения от пережитого шока и внутреннего опустошения в той же больнице, куда он отвез свою мать. Он был расстроен как никогда. И не из-за потери своей прекрасной попутчицы из Каира, безумной подруги мистера Рамзи. Не из-за потери Джулии, которая, впрочем, никогда и не была его девушкой по-настоящему, если уж быть честным до конца. И даже не из-за длительного отсутствия своего отца, от которого по-прежнему не было вестей, даже после всего случившегося.

Так где же сейчас его отец? В очередном казино? Вероятно, когда слухи об этой ужасной истории достигли континента, он должен был бы связаться с ними. Однако до сих пор от него не было ни телеграммы, ни телефонного звонка, ни вообще каких-либо известий – только еще один крупный перевод на счет в банке.

Той ночью Алекс смог контролировать свой гнев. Ему удавалось отворачиваться от сплетничающих докторов и нянечек и не осыпать их бранью. Чтобы не обидеть тех, кого не было на торжестве во время всего этого ужаса, призывами не болтать о том, чего они не знают, он начинал лихорадочно терзать в руках свой смятый носовой платок.

Вместо этого он продолжал оставаться настоящим джентльменом, славным парнем. Но обе эти роли напоминали дырявые костюмы, неспособные скрыть его внутреннее смятение и горе.

Когда полицейские допрашивали его, ему сразу стало понятно, к какому, якобы логическому, объяснению случившегося его подводят.

Они не утверждали, что все присутствующие страдали от коллективного помешательства, но настаивали на том, что в некоторых фактах необходимо разобраться. Например, почему никто на празднике не был ранее знаком с людьми, погибшими такой чудовищной смертью? Полиции удалось выяснить несколько их имен от тех гостей, с кем эти люди успели недолго побеседовать на лужайке. Однако ни одно из этих имен не было известно ни Алексу, ни его матери, ни кому-то из выживших гостей. Полицейские смогли допросить секретаршу, занимавшуюся рассылкой приглашений, и она сказала, что в ее списке этих имен не было. В общем, получалось, что эти таинственные люди пришли из ниоткуда и исчезли в никуда. После чего полиция пришла к парадоксальному выводу: возможно, этих людей вообще никогда не существовало?

А затем всплыл вопрос насчет подземного хода на территории их собственности. Алекс об этом ничего не знал, однако полицейские утверждали, что обнаружили следы, которые обрывались на выходе из этого тоннеля у местного пруда.

Все эти обстоятельства как-то связаны между собой, настаивали полицейские. Во всем этом чувствовалась чья-то хитрость, рука мошенников, попытка увести следствие в неправильном направлении. По-видимому, была организована грандиозная мистификация, целью которой было создание хаоса, чтобы отвлечь внимание от какой-то преступной деятельности. Вероятно, кражи.

Когда на следующий день рано утром Джулия наконец-то дозвонилась до Алекса в больницу, он, буквально кипя от гнева, описал ей ход расследования. Джулия показалась ему удивительно спокойной. Она старалась утешить его. Она очень сожалела, что эта паника разделила их, но у них с Рамзи все в порядке, хотя, конечно, они, как и все остальные, до сих пор пребывают в состоянии шока от того, чему стали свидетелями. Она сказала ему, чтобы он позаботился о своей матери, что это сейчас самое главное. Так и сказала: «Позаботься о матери». А они с Рамзи со своей стороны очень скоро вернутся, чтобы переговорить с полицией.

Разумеется, она была права.

Точнее, права наполовину. Его мать, конечно, была очень дорога ему, но семейное поместье по-прежнему имело для них фундаментальное значение. Особенно особняк. И это бредовое предположение полиции относительно имевшей место кражи нужно было как-то подтвердить или опровергнуть. Поэтому, когда медсестры дали его матери очередную дозу успокоительного, он ускользнул из больницы и вернулся в усадьбу.

Тот факт, что дом по-прежнему стоял на месте, целый и невредимый, почему-то поразил его, что уже само по себе было абсурдно.

Видимо, какая-то мальчишеская часть его сознания втайне допускала, что от страшных проклятий в адрес этого места, о чем он слышал от травмированных гостей званого приема, в их доме должно было вынести все окна, сорвать кровлю с крыши, повалить живую изгородь вдоль длинной извивающейся подъездной аллеи.

Но, если вдуматься, были ли такие разговоры столь уж абсурдными, учитывая то, что все это они видели своими собственными глазами? Когда на их глазах живые люди, их гости, которые только что спокойно дышали и разговаривали, вдруг рассыпались в прах.

Интересно, как все-таки полиция все это в конце концов объяснит?

Наркотики. Конечно же, их всех отравили и подвергли какому-то оптическому обману, ставшему прикрытием грандиозной кражи. При этом полицейские, которые работали на их участке всю ночь, предоставили им с матерью подробную опись всего, что находилось в комнатах, включая, кстати, и драгоценности, которые его мать за два дня до этого привезла сюда из Лондона.

И похоже, что все было на месте. Но не исключено, что, когда его мать немного придет в себя, она по этим спискам и обнаружит какую-то пропажу. Все же это точно не могло быть настолько крупным и ценным, чтобы для его похищения потребовалось использовать тайный подземный ход.

Алекс в одиночестве постепенно обходил все комнаты, в которых всего день назад звучали веселый смех и восторженные возгласы, а к вечеру – пронзительные крики ужаса в охватившей всех панике.

«Нужно отправиться на лужайку, – сказал он себе. – Я хочу снова увидеть это жуткое место. Незамедлительно».

Одно старинное высказывание гласит, что, упав с лошади, нужно постараться как можно скорее вновь сесть в седло. Хотя, возможно, тут оно было не особо к месту – шоку, пережитому накануне, он, скорее, предпочел бы сломать себе кости.

Наркотики. Иллюзия. Обман. Кража.

Он просто перебирал в уме эти слова, приноравливался к ним, прикидывая, насколько они приемлемы. Но ответ мог прийти только тогда, когда он еще раз побывает на месте преступления.

Стекла в дверях, выходящих на террасу, в панике были разбиты. Странно, что полиция не закрыла этот проход какой-то баррикадой изнутри или не забила досками. Впрочем, подобный ремонт – это же не их дело. Алекс осторожно шагнул сквозь дверь, стараясь не задеть острые осколки стекла, остававшиеся в раме, а потом пошел по пути, по которому вчера проходили гости, – сначала в патио, а потом вниз по ступенькам каменной лестницы, ведущей на зеленую траву.

Он должен был быть готов к тому, чтобы увидеть опрокинутые стулья, брошенные зонтики, пологи навесов, хлопающие на легком ветерке. Да, весь мусор и прочие следы этого поспешного бегства были на месте. Но зловещие горки пепла, равно как и кучи пустой одежды и обуви, слава богу, исчезли.

И все же открывшийся вид разрухи расстроил его больше, чем он ожидал. Вероятно, все это смотрелось хуже только из-за того, что утро было ясное и замечательное, что невольно вызывало в его памяти воспоминания о счастливых днях, проведенных здесь. Он вспомнил закаты, которые всегда представлялись ему как огромный оранжевый костер, разгорающийся на западном горизонте за линией шелестящих зеленой листвой деревьев. Щелканье крокетных шаров на стриженой травке лужайки… Но сейчас здесь царила настороженная тишина, словно в доме с привидениями.