Энн Райс – Любовь и зло (страница 31)

Так и не открывая глаз, святой отец поднял руку и дал мне отпущение грехов.

— А епитимья, отец? — спросил я.

— Исполняйте то, что велит ваш духовный наставник, — сказал он.

Он открыл глаза, снял столу, сложил и убрал в карман. Он собирался уйти, так ни разу и не взглянув на меня.

Я вынул из кармана конверт. Он был до отказа набит крупными купюрами, с которых были старательно удалены все отпечатки пальцев. Я протянул конверт святому отцу.

— Это вам, на церковь или другие нужды. Пожертвование.

— Этого не требуется, молодой человек, вы и сами знаете, — сказал он. Он на миг поднял на меня большие слезящиеся глаза и тут же снова отвел взгляд.

— Я знаю, отец. Но мне хотелось бы сделать пожертвование.

Священник забрал конверт и вышел из комнаты.

Я вышел на улицу, изумился тому, какой вокруг теплый весенний воздух, какой он нежный, ласкающий, а затем я побрел обратно в гостиницу. Небеса были светлы и упоительны, меня переполняла любовь ко всем встречным прохожим. Даже шум большого города успокаивал меня, гул и грохот проезжей части казался дыханием живого существа или биением сердца.

Дойдя до собора Святого Патрика, я вошел и сел на скамью в ожидании вечерней службы.

Огромное украшенное пространство утешало меня, как и прежде. Я приходил сюда и до того и после того, как начал свою службу у Хорошего Парня. Иногда я часами смотрел на высокий алтарь в отдалении или же прогуливался по боковым приделам церкви, рассматривая великолепные произведения искусства или многочисленные гробницы. Для меня это была квинтэссенция католического собора с его воспаряющими арками и неприкрытым великолепием. Я до дрожи радовался, что сегодня я здесь, радовался всему, что случилось со мной за последнее время.

Когда на улице начало темнеть, собралось много прихожан. Я подошел поближе к алтарю. Мне хотелось слушать мессу и видеть ее. В миг пресуществления хлеба и вина я склонил голову и заплакал. И мне было все равно, видит ли кто-нибудь. Это неважно. Когда мы встали, чтобы сказать молитву, я снял перчатки и протянул руки соседям по бокам от меня, произнося слова вместе со всеми.

И, подходя к Причастию, я не мог скрыть слезы. Но это неважно. Если кто-то и заметил, я не заметил его. Я был одинок, как и всегда, и чувствовал уют в своей анонимности во время ритуала. И все-таки я был связан здесь со всеми, я принадлежал этому месту и этому мигу, и ощущение вселяло настоящий восторг.

Можно здорово поплакать, когда подходишь к Причастию в католической церкви.

Затем настал момент, когда я опустился на колени, склонив голову, и задумался о мире, огромном настоящем мире вокруг меня и о том, как мои действия выглядят с его точки зрения. Современный мир презирает обряды.

А что обряды значат для меня? Всё, потому что они являются схемой, которая отражает мои сокровенные чувства и переживания.

Меня посетили ангелы. Я последовал их дружескому совету. Но то было одно чудо. А это, чудо истинного присутствия нашего благословенного Господа в хлебе и вине, другое чудо. И сейчас только это чудо было важно для меня.

Мне безразлично, что подумает огромный мир. Меня не волновали теологические и просто логические выкладки. Да, Господь повсюду, да, Господь наполняет собой вселенную, и Господь здесь. И сейчас Господь во мне тоже. Ритуал вернул меня Господу, а Господа — мне. И я позволил осознанию этого факта выйти за пределы слов и обратиться в молчаливое осознание.

— Господи, защити Лиону и Тоби от Лиса-Счастливчика и всех его преступлений. Позволь мне жить, чтобы служить Малхии, позволь жить ради Лионы и сына.

Я произнес и много других молитв: я молился за свою семью; я молился за всех и за каждого из тех, кого отправил в вечность; я молился за Лодовико; молился за Хорошего Парня; молился за безымянных и не поддающихся исчислению, кто пострадал от сотворенного мною зла. А затем я перешел к бессловесной молитве, просто вслушиваясь в голос Бога.

Месса закончилась уже полчаса назад. Я поднялся с колен, как в старые добрые дни, и пошел по проходу, ощущая, как меня окутывает изумительное умиротворение и истинное счастье.

Приблизившись к выходу из церкви, я увидел, что главные двери заперты, открыта только боковая слева, и я пошел к ней.

В тамбуре между дверьми, спиной ко мне, стоял человек, и что-то в нем меня зацепило, заставило обернуться и взглянуть прямо на него.

Это оказался молодой человек из «Миссион-инн». Он был в том же самом пиджаке из коричневого вельвета, в свитере, под которым рубашка с расстегнутым воротником. Он смотрел прямо на меня. Смотрел с волнением, как будто собираясь заговорить. Однако не заговорил.

Удары сердца отдавались у меня в ушах. Какого лешего он здесь делает? Я прошел мимо юноши, оказался на улице и двинулся в сторону своей гостиницы. Меня колотила дрожь. Я старательно перебирал все возможные причины, по которым мог появиться этот странный незнакомец, но на самом деле таких причин было немного. Либо это совпадение, либо он выслеживает меня. А если он следит за мной, то, вероятно, видел меня в гараже в Лос-Анджелесе и в гараже в Нью-Йорке! Это просто никуда не годится.

Ни разу за все годы, пока я был Лисом-Счастливчиком, за мной никто не следил. И я в очередной раз проклял тот день, когда назвал Хорошему Парню свое настоящее имя. Однако же этот странноватый юноша, такой уязвимый с виду, совершенно точно не вписывался ни в один сценарий, включающий Хорошего Парня. Но кто же он такой?

Чем дальше я уходил по Пятой авеню, тем сильнее становилась уверенность, что этот парень идет прямо за мной. Я чувствовал его затылком. Мы приближались к Центральному парку. Машины двигались плотным и шумным потоком, сиплые сигналы клаксонов били по нервам, от выхлопных газов слезились глаза. Но я был рад тому, что мы здесь, в Нью-Йорке, среди вечерней толпы, и со всех сторон нас окружают люди.

Только вот что же мне делать с этим парнем? Что я могу сделать? И меня поразила своей категоричностью мысль, что я совершенно точно не сделаю того, что мог бы сделать Лис-Счастливчик. Я не причиню парню никакого вреда. И неважно, что ему известно обо мне, — этот способ мне недоступен. Внезапно от осознания этого факта я пришел в исступление. Я ощущал себя загнанным в угол.

Мне хотелось оглянуться, убедиться, что я вижу преследователя, и, сходя с тротуара, чтобы перейти на другую сторону, я с опаской посмотрел через плечо.

Внезапно сильные руки схватили меня и резко дернули назад. Я ударился лодыжкой о бордюр. Споткнулся, но все-таки выскочил обратно на тротуар. Такси с ревом промчалось мимо меня по Пятой авеню, не обращая внимания на красный сигнал светофора и крики со всех сторон. Такси чуть не переехало меня.

Меня била дрожь.

Разумеется, я решил, что это Малхия или Шмария спасли меня от машины. Однако, развернувшись посмотреть, кто это был, я увидел перед собой того самого юношу, он стоял в каком-то дюйме от меня.

— Машина убила бы вас, — проговорил он и немного отступил назад. Его интонации выдавали образованного человека, и я совершенно точно никогда не был знаком с ним раньше.

Такси налетело на что-то или кого-то в дальнем конце Пятой авеню. Раздался чудовищный грохот.

Нас с обеих сторон огибали прохожие и, не стесняясь в выражениях, сообщали, что мы стоим посреди дороги.

Но мне хотелось как следует рассмотреть своего спасителя, поэтому я не двигался с места. Он тоже замер в нескольких футах от меня, глядя прямо в глаза, в точности так, как это было на выходе из собора.

Он действительно был очень молод, чуть больше двадцати. И он как будто молча умолял меня о чем-то.

Я развернулся, отошел к ближайшей стене и остановился. Он пошел за мной. Именно этого я и ожидал. Я весь ощетинился от негодования. Я был зол, зол из-за того, что он преследует меня, зол из-за того, что он спас меня от такси, и из-за того, что он меня не боится, осмелился подойти так близко, так бесстрашно позволил себя рассмотреть.

Я положительно был в ярости.

— И давно ты уже ходишь за мной? — спросил я. Я был так зол, что с трудом сдерживался, чтобы не заскрежетать зубами.

Молодой человек ничего не ответил. Его самого тоже трясло. Я видел на его лице все признаки шока: губы беззвучно шевелились, зрачки устремленных на меня глаз были расширены.

— Чего тебе от меня надо? — снова спросил я.

— Лис-Счастливчик, — проговорил он негромким, задушевным голосом. — Я хочу с тобой поговорить. Хочу, чтобы ты рассказал мне, кто приказал тебе убить моего отца.

29 января 2010 года

Примечание автора

Книги серии являются художественным вымыслом. Однако некоторые повороты сюжета вдохновлены реальными событиями и реальными людьми. Также мною было приложено немало усилий, чтобы как можно достовернее воссоздать историческую атмосферу прежних эпох.

Трагическая казнь во Флоренции в 1493 году, когда был изувечен иудейский юноша, подробно описана в книге Ричарда Дж. Трекслера «Общественная жизнь Флоренции в эпоху Ренессанса», опубликованной издательством «Корнелл юниверсити пресс». Однако ни в одном из источников мне не удалось отыскать ни имени молодого человека, ни сведений о его родственниках или дальнейшей судьбе. Я использовала эти источники для создания своей версии того, как могли бы разворачиваться события.