Энн Райс – Гимн крови (страница 20)

Я замер, просматривая Новый Орлеан в поисках романтической парочки. Они еще только проснулись и выбирались из окружения бархатных подушек: долговязый Квинн, все еще сонный, и непокорная Мона, уже настроенная на поиски. Я выловил ее четкий образ из оберегающего сознания Квинна. Она не всхлипывала. Она взяла себе стопку картинок, все еще грациозно кутаясь в стильную накидку с воротом, украшенным перьями. Неплохой настрой на следующие лет сто.

Неожиданно они разом заговорили — торопливо, отрывисто, путаясь в историях их жизней и заверениях в любви. Устроить охоту сейчас или потом? Маленький глоток или что-нибудь серьезнее? Где босс?

Я позволил Квинну на краткий миг услышать себя.

"Хей, братишка. Теперь учитель — ты. Маленький глоток — вот о чем будет урок. Я скоро присоединюсь к вам".

Я вышел в коридор обители, где уже были засвечены бра, на столиках в виде полумесяцев расставлены чудесные красные и желтые цветы, и медленно проследовал к парадной лестнице. Святой Хуан Диего, пожалуйста, убереги от меня Мэйфейров.

Гул смертных голосов внизу. Глубокий запах человеческой крови. Беспокойство за смертную Мону. Стирлинг испытывает настоящие муки, пытаясь закрыть от них свое сострадающее сердце. Нужны навыки священника и юриста, чтобы стать достойным членом Таламаски. Все звуки доносятся из садовой комнаты, расположенной за домом, сразу за столовой. Да, вот тут, справа.

Я направился туда. Подлинный Рембрандт на стенах. Вермер. Я тянул время.

Святилище в волнении. Мэйфейры, да, снова я чувствовал ведьм.

Зачем я шел туда? Ничто не могло меня остановить.

Королевская мебель в столовой, очень мило. Остатки недавней трапезы на гранитовом столе, накрытом скатертью, небрежно сдвинутая посуда из старого тяжелого серебра. Я остановился, чтобы внимательнее рассмотреть серебро.

Вспышкой напротив меня обозначился образ Джулиана в его обычном сером костюме. Его глаза были черны. Они же были серые?

"Наслаждаешься отдыхом?" — спросил он. И исчез. У меня перехватило дыхание.

Так и знал, что ты трусливый призрак. Не можешь долго выносить серьезный разговор. Лично я тебя презираю.

Стирлинг произнес мое имя.

Я приблизился к дверям.

Маленькая восьмиугольная оранжерея выполнена в викторианском стиле, все, включая плетеную мебель, отделано белым. Пол из розового плитнякового камня, а само помещение расположено ниже общего уровня на три ступени.

Они тесно сидели за круглым плетеным столом со стеклянной столешницей, в намного более легкой, чем в столовой, обстановке. Повсюду, помещенные в бесчисленные цветочные горшки, горели свечи, а небо уже темнело за стеклянными окнами и стеклянной крышей.

В этом месте приятно находиться. Запах крови и цветов. Запах горящего воска.

Все трое смертных, сидящих в удобных плетеных креслах практически в окружении тропических растений, знали, что я пришел. Разговор прекратился.

Теперь они вежливо меня разглядывали.

Потом оба мужчины вскочили на ноги, будто я был наследным принцем Англии, и Стирлинг, который был одним из них, представил меня Ровен, словно я впервые ее вижу, а затем Михаэлю Карри:

— Муж Ровен, — и указал на одно из пустующих плетеных кресел.

Я присел.

Ровен в тот же миг заворожила меня неописуемой прелестью, бледная и гибкая, на ней был серый костюм с короткой юбкой и кожаные туфли. И едва взглянув на нее, я ощутил знакомую дрожь, в сущности, признак абсолютной слабости. Я думал, знает ли она о том, что цвет ее костюма оттеняет цвет ее глаз и даже серые прядки в ее волосах.

О, она, излучающая мощную внутреннюю силу, бесспорно была ослепительна.

Стирлинг был облачен в белый классический льняной пиджак и ненастоящие голубые джинсы, светло-желтая рубашка была распахнута на груди. Внезапно мое внимание привлек льняной пиджак. Он принадлежал кому-то, кто умер от старости. Когда-то его надевали на Южных морях. Потом надолго упаковали. Потом нашли, и Стирлинг с любовью присвоил его себе.

Я посмотрел на Михаэля Карри. Просто он был одним из самых привлекательных смертных мужчин, которых я пытался описывать. Прежде всего, физически он был одарен почти так же, как, бесспорно, одарен я, но даже не догадывался об этой своей особенности, что всегда смущало и волновало меня. Во-вторых, он очень напоминал Квинна: черные вьющиеся волосы и ярко-голубые глаза. Только в более четком, определившемся, излучающем комфортную мощь обрамлении. Конечно же, он был намного старше Квинна. Да и, строго говоря, он был намного старше и Ровен. Но возраст, на самом деле, ничего для меня не значит. Я находил его неотразимым. Там, где черты Квинна удивляли изяществом, черты этого мужчины восхищали силой и напоминали греко-римские.

Серые волоски на его висках приводили меня в восторг. Загорелая кожа поражала безупречностью. И еще — с его губ не сходила легкая улыбка. Он был во что-то одет. Я так думаю. Да, конечно, в обычный в Новом Орлеане белый льняной костюм-тройку.

Подозрительность. Я улавливал ее и от Михаэля и от Ровен. И я знал, что Михаэль такой же сильный колдун, как и Ровен, но только совсем в других проявлениях. Так же я знал, что и он отнимал жизни, только она это делала силой мысли, а он — мощью кулака.

Казалось, его глаза готовы выдать и другие бесценные секреты, но внезапно совершенно естественным образом он искусно закрылся от меня и начал говорить.

— Я вас видел на похоронах мисс МакКуин, — сказал он. Ирландский акцент в ново-Орлеанской версии. — Вы были там с Квинном и Мэррик Мэйфейр. Вы друг Квинна. У вас красивое имя. Служба была чудесной, не правда ли?

— Да, — согласился я. — И вчера я встречался с Ровен в Блэквуд Мэнор. У меня есть новости для вас обоих. С Моной все замечательно, но она не хочет возвращаться домой.

— Это невозможно, — произнесла Ровен, не сдержавшись. — Этого просто не может быть.

Она была ужасно измотана. Плакала и плакала по Моне. Я не смел схватить и притянуть ее к себе, как сделал вчера. Не в присутствии этого мужчины. Снова по спине побежали мурашки.

Дикая картина представилась моему внутреннему взору: я хватаю ее, забираю отсюда, мои зубы вонзаются в ее нежную кожу, ее кровь становится моей, а все секреты ее души открываются передо мной, как тайники, с которых сорван замок.

Я отогнал видение. Михаэль Карри смотрел на меня, но он думал о Моне.

— Я счастлив за Мону, — сказал он наконец и сжал покоившуюся на подлокотнике плетеного кресла руку Ровен. — Мона там, где ей хочется. Квинн — крепкий парень. Всегда был. Когда этому ребенку было восемнадцать, он уже вел себя, как взрослый мужчина.

Он мягко рассмеялся.

— Он хотел жениться на Моне, едва ее увидел.

— Ей намного лучше, — настаивал я. — Клянусь, я бы сказал, если бы вы были ей нужны.

Я твердо посмотрел на Ровен.

— Я скажу тебе. Но сейчас она счастлива, что находится рядом с Квинном.

— Я знала, что так будет, — сказала она. — Но она не могла пережить диализ.

Я не ответил. Я не знал, что такое диализ. Нет, слово я слышал, но знал недостаточно, чтобы блефовать.

За ней, точнее как раз за большим цветком в горшке, возвышаясь над ее плечом, замаячила фигура Джулиана. Он безжалостно усмехался, получая ощутимое удовольствие от моего замешательства.

Я испытал легкий шок, когда встретился с ним глазами и внезапно Михаэль Карри обернулся и посмотрел в том же направлении, но призрачная фигура исчезла. Хмм… Итак, этот смертный видит духов. Ровен не отреагировала. Ровен пристально рассматривала меня.

— Кто такая Стела, — спросил я, вновь заглядывая в глаза Ровен.

Моей единственной надеждой было заставить ее говорить. Она изучающе уставилась на мою руку. Мне это не нравилось.

— Стела? Ты хотел сказать Стела Мэйфейр? — ее низкий голос прозвучал жарко вопреки ее желанию.

Ее лихорадило. Ей было необходимо поспать в прохладной комнате. Непроизвольный приступ сожалений всколыхнулся внутри нее темным сгустком секретов.

— Что ты хочешь знать о Стеле Мэйфейр?

Стирлинг испытывал неловкость. Он чувствовал себя изменником, но я ничем не мог ему помочь. Так значит он наперсник семейства Мэйфейр.

— Маленькая девочка, — сказал я. — Она обращается к людям: "душка" и у нее черные вьющиеся волосы. Представьте ее в маленьком платьице морячки с голубыми полосками, длинных белых гольфиках и черных туфельках с ремешками. Это говорит вам о чем-нибудь?

Михаэль Карри добродушно рассмеялся. Я взглянул на него.

— Ты верно описываешь Стелу Мэйфейр. Как-то Джулиан Мэйфейр рассказывал мне эту историю. Джулиан был одним из воспитателей в семье. Вся история была о том, как он взял с собой Стелу в деловую часть, ее и ее брата, Лионеля Мэйфейра — это он выстрелил и убил Стелу, но в той истории Стела была одета в платьице морячки и туфельки с ремешками. Дядюшка Джулиан все это описывал. Или мне кажется, что описывал. Он не описывал. Но я видел ее одетой таким образом. Да, я видел ее одетой таким образом. Но почему, по какой непостижимой причине ты спрашиваешь? И я не имею в виду Джулиана, почему-то продолжает существование. Это другая история.

— Да, я знаю, что ты не об этом. Ты имеешь в виду его призрак, — ответил я. — Мне просто любопытно в моих словах нет неуважения. Но каким призраком был Джулиан? Ты можешь объяснить. Был он добрым или злым?

— О Боже, это странный вопрос, — сказал Михаэль. — Все идеализируют дядюшку Джулиана. Все отдают ему должное.