Энн Пэтчетт – Бельканто (страница 58)
Роксана Косс оперлась на руку господина Хосокавы. Гэну оставалось лишь наблюдать, как его возлюбленная мечется по комнате вместе с другими террористами, на ходу вскидывая на плечо винтовку.
– Я ничего не понимаю, – прошептал господин Хосокава. Он чувствовал, что Роксана дрожит, и крепко сжал ее руку в своей. Как будто кто-то повернул выключатель, превратив знакомые им лица в чужие.
– Вы понимаете, что они говорят? – шепотом спросила Роксана Гэна. – Что случилось?
Разумеется, он понимал, что они говорят. Они кричали во весь голос:
– Заряжай! Стройся!
Но переводить это Роксане не имело смысла. Заложники сбились в кучу. Они вели себя, как овцы под сильным дождем. Тридцать девять мужчин и одна женщина. Все нервничали.
Бенхамин встал перед строем бойцов и провозгласил:
– Переводчик!
Господин Хосокава тронул Гэна за руку, и тот шагнул вперед. Ему очень хотелось быть храбрым. Он надеялся, что Кармен увидит и оценит его мужество.
– Я решил, что вы должны выйти из дома, – сказал командир Бенхамин. – Скажите им, пусть выходят в сад.
Но Гэн не стал переводить. Он больше не считал это своей обязанностью. Вместо этого он спросил:
– С какой целью?
Если их ожидает расправа, то он не намерен идти во главе жертвенного стада и строить его вдоль стены. Прежде чем переводить приказ, он хотел знать правду.
– То есть как – с какой целью? – удивился командир. Он подошел к Гэну так близко, что тот явственно увидел красные полосы лишая, перечертившие его лицо. – Мне сообщили, что Роксана Косс просит выпустить ее в сад.
– И вы решили выпустить всех?
– А вы возражаете? – Бенхамин был близок к тому, чтобы изменить свое решение. Эти люди видели с его стороны только уважение и сочувствие, и вот, поди ж ты, уже готовы поверить, что он – убийца. – Так вы полагаете, что я вывожу вас на расстрел?
– Но оружие… – Гэн сделал ошибку. Теперь он это понимал.
– Защитная мера, – коротко объяснил командир, стиснув зубы.
Гэн повернулся к людям, которых считал теперь своей семьей. Он видел, как светлеют от его слов их лица.
– Выходите в сад! – повторил он по-английски, по-японски, по-русски, по-итальянски, по-французски. – Выходите в сад! – добавил он по-испански и по-датски. Три простых слова, которые на любом языке означали нечто неизмеримо важное: их не убьют! Это не уловка! Заложники заулыбались, облегченно вздохнули и разошлись в стороны. Священник быстро перекрестился, благодаря Господа за то, что тот услышал его молитвы. Ишмаэль открыл двери настежь, и заложники высыпали на солнечный свет.
Восхитительный, великолепный солнечный свет! Вице-президент Рубен Иглесиас, который уже не верил, что когда-нибудь вновь ступит ногами на зеленую траву, сошел с усыпанной гравием дорожки и погрузился в созерцание собственного сада. Из окна гостиной он смотрел на него каждый день, но теперь словно попал в новый мир. Почему он раньше никогда не выходил по вечерам на лужайку? Почему не обращал внимания на деревья и цветущие кусты? Как они называются? Он зарылся лицом в грозди темно-пурпурных цветов и жадно вдохнул их аромат. Святый Боже, если ему суждено выйти живым из этой переделки, он будет заботиться о своих растениях. Может быть, станет садовником. Молодая листва была ярко-зеленой и бархатной на ощупь. Он беспрестанно гладил и трогал листья, стараясь их не попортить. Слишком часто он приходил домой затемно, когда жизнь в саду уже замирала и представлялась ему примитивной игрой теней и силуэтов. Если бы ему дали шанс начать все сначала, по утрам он бы пил кофе только в саду. Он бы приходил домой обедать, и они с женой садились бы в тени деревьев на расстеленном одеяле. Две его дочери в эти часы обычно были еще в школе, но он брал бы на колени сына и называл ему имена всех птиц. Как же ему повезло, что он живет в таком прекрасном месте! Он прошелся по саду и отметил, что скосить разросшуюся траву будет трудно. Но ему нравилась и такая. Может быть, он вообще никогда больше не будет косить траву. Если человек живет в саду, окруженном десятифутовой стеной, то он может делать в этом саду все что ему заблагорассудится. Например, по вечерам заниматься с женой любовью прямо в саду, в том месте, где стена делает поворот и образует вместе с полукругом деревьев и кустарников тайное укрытие. Они могут там уединяться, после того как уложат детей, а слуги разойдутся по своим комнатам. Кто их увидит? Земля мягкая, как перина. Он вообразил себе длинные черные волосы своей жены, разметавшиеся по траве. Он станет лучшим мужем, лучшим отцом. Он опустился на колени и приблизил к себе длинные стебли желтой лилии. Выдернул сорняк. Стебель толщиной в палец, высотой значительно выше цветка. Потом другой, третий. Он набрал целую охапку сорняков, дочерна испачкав руки. Сколько же здесь предстоит работы!
Террористы не мешали людям заниматься, чем они хотят. Они просто встали вдоль стены через равные промежутки друг от друга. Облокотившись на стену, они подставляли лица солнцу. Хорошо, что нашлось наконец новое занятие. Можно снова почувствовать в руках оружие, стать военным отрядом. Заложники озирались и потягивались. Некоторые ложились на траву, другие любовались цветами. Что касается Гэна, то он смотрел не на растения, а на солдат. Он наконец нашел Кармен, и она едва заметно ему кивнула и указала винтовкой в сторону высокого дуба. Все вокруг, казалось, излучали радость! Кармен хотела сказать: я сделала это для тебя! Это я попросила командира! Но ей было не привыкать обуздывать свои эмоции. Чтобы сдержать улыбку, ей пришлось отвернуться от Гэна.
Гэн нашел Роксану Косс, которая гуляла рука об руку с господином Хосокавой. Они вели себя так, словно были в этом саду одни. Сегодня утром в их облике что-то изменилось, и Гэн задумался, а не изменился ли и он после этой ночи? Ему не хотелось их беспокоить, но он не знал, сколько еще времени им позволят провести в саду.
– Я нашел парня, – сказал он.
– Какого парня? – спросил господин Хосокава.
– Который пел.
– Ах да, ну конечно, Сесара!
Гэн повторил все сказанное по-английски, и они втроем направились к дубу в самом дальнем углу сада.
– Он там? – спросила Роксана. На самом деле она едва могла сосредоточиться, свежий воздух кружил ей голову, от буйной растительности рябило в глазах. Она с наслаждением подставляла лицо под солнечные лучи. Ей хотелось гладить оштукатуренную стену, гладить пальцами траву. Раньше она никогда вообще не думала о траве.
– Вот это дерево!
Роксана запрокинула голову и увидела башмаки, болтающиеся среди ветвей. Затем она различила зеленую рубаху и даже часть подбородка.
– Сесар?
Среди листьев показалось лицо.
– Скажите ему, что он пел замечательно! – обратилась она к Гэну. – Скажите ему, что я хочу стать его наставницей.
– Она меня обманывает! – крикнул сверху Сесар.
– А как ты думаешь, почему мы здесь? – спросил Гэн. – Разве это похоже на обман? Мисс Косс захотелось выйти в сад, чтобы с тобой поговорить, а командиры выпустили нас всех. Разве это не кажется тебе убедительным?
Что правда, то правда. Со своего наблюдательного пункта Сесар видел все. В сад вышли три командира и все бойцы, кроме Хильберта и Хесуса, которые остались охранять дом. Заложники бродили по саду как слепые или пьяные, натыкаясь на деревья, отфыркиваясь, покачиваясь на нетвердых ногах и внезапно садясь на землю. Они влюбились в это место. Рухни сейчас стена, они бы все равно отсюда не ушли. Начни солдаты подталкивать их в спины винтовками, чтобы они убирались вон, они прибежали бы обратно.
– Так, значит, вам разрешили выйти? – сказал Сесар.
– Ведь он не собирается поселиться на дереве, не так ли? – спросила Роксана.
Больше всего Сесара удивляло, что о нем забыли при построении. Он бы, разумеется, явился. Единственным объяснением могла служить поднявшаяся суматоха. О нем и правда забыли. Все, кроме Роксаны Косс.
– Она не считает меня дураком?
– Парнишка хочет знать, не считаете ли вы его дураком, – перевел Гэн.
Роксана вздохнула: какой же он еще ребенок!
– Сидеть на дереве действительно очень глупо, но к пению это не относится.
– Глупо сидеть на дереве, но петь – совсем не глупо, – перевел Гэн. – Спустись и поговори с ней.
– Что-то мне не верится, – сказал Сесар. На самом деле он уже поверил. Ему уже представилось, как они поют вместе, взявшись за руки, и их голоса сливаются воедино.
– Что ты собираешься делать? Жить на этом дереве? – спросил Гэн. От запрокидывания головы у него уже заболела шея.
– Ты говоришь прямо как Кармен! – объявил Сесар, хватаясь рукой за нижнюю ветку. От слишком долгого сидения на дереве ноги у него затекли, особенно одна, совершенно занемевшая, и, спрыгнув на землю, он рухнул как подкошенный, ударившись головой о ствол.
– Ах! – воскликнула Роксана Косс. Она присела перед ним на колени и приложила руки к его голове. – О боже, я вовсе не имела в виду, чтобы он падал с дерева!
Господин Хосокава заметил на губах мальчишки улыбку. Она едва проступила и тут же исчезла. Глаза он так и держал закрытыми.
– Скажите ей, что с ним все в порядке, – сказал господин Хосокава Гэну. – А ему скажите, что он уже может встать.
Гэн помог Сесару принять сидячее положение, прислонив его спиной к стволу дерева, как тряпичную куклу. Ссадина на голове не помешала ему открыть глаза. Роксана Косс стояла рядом с ним на коленях так близко, что, казалось, он мог заглянуть ей в душу. Заглянуть в синеву ее глаз! Они были еще более глубокими и загадочными, чем он воображал себе, глядя на нее издалека. Она все еще была одета в белую пижаму и халат. V-образный вырез пижамы, находившийся на расстоянии в десять примерно сантиметров от его лица, открывал его взору ложбинку между ее грудей. Интересно, а кто этот японский старик, который ни на минуту от нее не отходит? Похож на президента. Сесар всегда подозревал, что