Энн Перри – Блеск шелка (страница 98)

Ему не удастся отвлечь ее своей неприязнью!

Лицо старика зажглось любопытством.

– И что же это?

– Месть, конечно. Что еще мне осталось?

– Ничего, – согласился он. – И кому же ты теперь станешь мстить? Контакузены мертвы, Вататзесы, Дукасы, Виссарион Комненос тоже. Кто остался?

– Да, они мертвы, – нетерпеливо произнесла Зоя. – Но есть новые предатели, которые готовы нас продать. Начнем со Склеросов, потом, наверное, займемся Акрополитами и Сфрандзи…

Филофей снова выдохнул с резким хрипом, и его лицо побледнело еще сильнее.

Зоя испугалась, что он может умереть прежде, чем расскажет ей то, что она хотела узнать. На столе стоял кувшин с водой. Женщина взяла небольшой стакан и отмерила порцию жидкости из принесенного флакона, потом добавила туда немного воды. Затем вернулась к кровати и протянула стакан Филофею.

Он выпил раствор – и закашлялся. Приступ кашля лишил его остатка сил, и Филофей откинулся на подушки, закрыв глаза. Когда он наконец снова их открыл, на его щеках появился слабый румянец, а дыхание стало размеренным.

– Так чего же ты хочешь, Зоя Хрисафес? – спросил он. – Карл Анжуйский нас всех сожжет. Единственная разница между нами только в том, что я этого уже не почувствую, а ты – почувствуешь в полной мере.

– Возможно. Но тебе известно много секретов древних родов Константинополя…

– Ты хочешь их уничтожить? – удивленно спросил старик. – Но зачем?

– Конечно нет, старый дурак! – воскликнула Зоя. – Я хочу, чтобы они помогли справиться с заговорщиками и поддержали Михаила. Тебе нужны мои лекарства. Может быть, уже завтра ты будешь гореть в аду, как поросенок на вертеле, но сегодня тебе станет гораздо лучше, если ты расскажешь мне то, что я хочу знать.

– Тебя интересуют позорные тайны заговорщиков? – уточнил Филофей, обдумывая ее предложение. – Я мог бы тебе об этом рассказать. Их много…

Его лицо расплылось в злой, но довольной улыбке.

Зоя просидела у Филофея три долгих дня и ночи, отмеряя свои зелья. Она применяла свои знания и навыки, чтобы продлить ему жизнь. Мало-помалу, подстегиваемый собственной злобой и склочным нравом, Филофей открыл ей секреты, с помощью которых она могла бы шантажировать Склеросов, Сфрандзи и Акрополитов. Это будет стоить им тысячи золотых безантов. Если использовать эти деньги с умом и осторожностью, можно будет разжечь сомнения и недовольство на Западе и значительно ослабить власть Карла Анжуйского.

На следующий день после смерти Филофея Зоя побывала во Влахернском дворце и, когда они с Михаилом прогуливались по великолепным галереям, посвятила императора в часть своего плана. Свет струился сквозь высокие окна, не скрывая выбоин на мраморных колоннах и отбитых рук статуй из драгоценного порфира.

Император устало посмотрел на Зою, и обреченное выражение на его лице сильно ее испугало.

– Слишком поздно, Зоя. Мы должны думать об обороне. Я испробовал все что мог, чтобы повести за собой людей. Но даже сейчас они не видят, что их ждет полное уничтожение.

– Может быть, они не осознают опасности, которая исходит от Карла Анжуйского… – Зоя наклонилась ближе к Михаилу, игнорируя правила этикета. – Но их подхлестнут презрение и укор в глазах таких же аристократов, людей, которых они видят каждую неделю, с которыми общаются, ведут дела и участвуют в управлении страной. Людей, с которыми они будут вести дела и на новом месте, в новом изгнании. Они будут готовы заплатить за то, чтобы избежать огласки.

Михаил, прищурившись, внимательно посмотрел на нее:

– Огласки чего, Зоя?

– Старых семейных секретов, – улыбнулась она.

– Если они тебе известны, почему же ты не использовала их раньше? – спросил император.

– Я узнала их совсем недавно, – объяснила Зоя. – Филофей Макремболит умер. Ты слышал об этом?

– Все равно уже слишком поздно. Этот папа – француз до мозга костей. Испания и Португалия присоединятся к нему. Они просто не могут этого не сделать. И этого положения не изменит все золото Византии.

– Но он является понтификом, только пока жив, – тихо возразила Зоя. – Для чего ему теперь король двух Сицилий? Ты хочешь сказать, что он станет соблюдать все обязательства?

– Он выплатит долги, только если есть что-то, чего он по-прежнему жаждет, – произнес Михаил.

– Подумай о своем народе, – сказала Зоя. – Подумай о его страданиях в долгой ссылке, о тех, кто так и не вернулся на родину. Мы живем здесь вот уже тысячу лет, построили великолепные дворцы и храмы, создали всю эту красоту, радующую и глаз, и слух, и душу! Мы со всех уголков мира привозим специи, многоцветные, яркие, как солнце и луна, шелка, драгоценности, бронзу и золото, кувшины и вазы, статуи людей и животных. Мы измерили небо и проследили пути звезд, – воздела она руки. – Наша медицина способна излечить то, чему другие даже названий не придумали. – Зоя наклонилась ближе к Михаилу, словно говоря о сокровенном. – Но, что важнее всего, наши мечты зажгли огонь в человеческих сердцах. Наш образ жизни принес справедливость богатым и бедным, литература сформировала умы целых поколений. Мы сделали мир прекраснее, чем он был бы без нас. Не позволь варварам убить нас снова! Во второй раз мы не сможем подняться.

– Тебя никогда не победить, Зоя? – спросил Михаил с ласковой улыбкой.

– Я уже знавала поражение, – возразила она. – Впервые это произошло семьдесят лет назад. Я видела, как адское пламя пожирает всех, кого я любила. Если это случится снова, я тоже погибну в этом пламени. – Она перевела дух. – Но, ради всего святого, я не сдамся без боя! Если мы капитулируем, Михаил, история нам этого не простит!

– Знаю, – тихо произнес он. – Скажи мне, Зоя… Косьма Кантакузен мертв, Арсений и Григорий Вататзесы тоже, а теперь умерла и Ирина. Почему Джулиано Дандоло все еще жив?

Ей следовало знать, что император сразу же обо всем догадается. Он позволил ей свершить свою месть только потому, что ему это было выгодно.

Михаил ждал.

– Он еще нужен мне, – ответила Зоя. – Дандоло обхаживает врагов Карла Анжуйского, подстрекая их к бунту на Сицилии. Когда он нам больше не будет нужен, я велю Скалини его убить. Мне бы хотелось придумать что-нибудь более элегантное, но на это нет времени, – добавила она.

Император кивнул. Его глаза были печальны.

– Жаль. Он мне нравится.

– Мне тоже, – согласилась Зоя. – Но при чем тут наши симпатии? Он – Дандоло.

– Знаю, – тихо произнес Михаил. – И все-таки мне его жаль.

Глава 87

Зоя стояла у открытого окна, глядя в морскую даль. В лицо ей хлестал соленый ветер. Он все еще был морозным, льдистым, но в нем уже ощущалось некое обещание скорой весны. Планы Зои постепенно зрели и приобретали зримые черты. Она раздобыла денег, несмотря на яростные протесты ее жертв. Вчера сдались Склеросы, и она вытребовала с них еще сверх назначенной суммы – это было гарантией того, что они перестанут противиться объединению с Римом. Константинополю были необходимы рычаги давления на Запад. От этого зависело, сможет ли город выжить.

К тому же ее усилия помешают планам Елены, что, конечно, было менее важно по сравнению с выживанием всей Византии, но все же приносило Зое некоторое мрачное удовлетворение.

В дверях показалась Фомаис. Она выглядела испуганной.

– Пришел епископ Константин, госпожа. Он очень сердит.

Зоя ожидала, что Константин разозлится.

– Пусть подождет несколько минут, а потом проводи его сюда.

Фомаис растерялась:

– Вам нехорошо? Принести настойку ромашки? Я могу сказать епископу, чтобы он пришел в другой день.

Зоя улыбнулась этой мысли. Это стоило бы сделать – только ради удовольствия. Она все еще обдумывала ответ, когда увидела за спиной Фомаис крупную фигуру Константина в роскошном облачении. Он, очевидно, намерен был войти – с разрешения или без.

Служанка повернулась к нему.

– Ступай прочь, женщина!

Лицо епископа было белым как мел, глаза яростно сверкали. Теперь, когда он вошел, Зоя увидела, как мерцает шелк его далматики, несмотря на ненастную погоду. Ткань струилась, разлетаясь при движении, от чего Константин казался еще больше.

Его высокомерие показалось Зое невыносимым. У нее появилась дикая идея – подождать, пока Фомаис уйдет и закроет дверь, а затем скинуть с себя тунику – и предстать перед Константином обнаженной. Это приведет его в такой ужас, что он никогда больше не позволит себе подобного своеволия. И еще это будет довольно забавно…

Фомаис ждала приказаний хозяйки.

– Пусть Сабас ждет у двери, – наконец сказала ей Зоя. – Сомневаюсь, что владыка и дальше будет демонстрировать столь скверные манеры. Но, если это все же произойдет, я бы хотела, чтобы Сабас был поблизости.

Служанка повиновалась. Константин подождал, пока она выйдет, и захлопнул дверь, чуть не прищемив край своей туники.

– Похоже, вы потеряли над собой контроль, – холодно заметила Зоя. – Я бы предложила вина, но, похоже, вам на сегодня достаточно. Чего вы хотите?

– Вы предали православную церковь, – произнес Константин сквозь стиснутые зубы.

На его лишенных растительности скулах играли желваки. Феодосия Склерос должна была все ему рассказать. Несомненно, она снова просила его отпустить грехи ее братьям.

Глаза Константина горели гневом, кожа блестела от пота.

– Вы отреклись от всего, во что верили, нарушили обеты, взятые при крещении! – Его голос дрогнул. – Отказались от веры, оскорбили Господа и Пресвятую Богородицу – и я отлучаю вас от Церкви Христовой! Вы больше не одна из нас! – Он простер вперед руку, указывая на Зою пальцем, словно пытаясь ее проткнуть. – Вам отказано в теле и крови Христовой. Ваши грехи падут вам на голову, и в Судный день Он не воскресит вас. Пресвятая Богородица не заступится за вас перед Богом, в ее молитвах не прозвучит ваше имя, и в ваш смертный час она не услышит ваших слов! Вас более нет среди праведников!