Энн Перри – Блеск шелка (страница 57)

Венецианец медленно спускался по крутой улице. Судя по возрасту Анастасия, он родился в изгнании, как, вполне вероятно, и его родители. С тех пор как Константинополь был повержен, прошло более семидесяти лет. Значит, и его собственная мать провела детство в изгнании, хотя в ее венах текла чистая византийская кровь. Сразу после разграбления Константинополя она должна была воспылать к Венеции лютой ненавистью. Как же она могла выйти замуж за венецианца? Теперь, когда под солнцем и ветром Джулиано так откровенно поговорил с еще одним византийцем, родившимся в изгнании, вдали от своей духовной родины, он вдруг понял, что обязан выяснить как можно больше о женщине, которая дала ему жизнь.

Джулиано начал усердно собирать информацию. Расспрашивая, он познакомился со многими интересными людьми и в конце концов встретился с одной женщиной, которой было уже за семьдесят. Ей удалось спастись из горящего города, когда он пал под натиском армии захватчиков. Должно быть, в молодости она была просто восхитительна. Даже сейчас в ней чувствовались страсть и индивидуальность. Эта женщина очаровала венецианца. Звали ее Зоя Хрисафес.

Казалось, ей доставляло удовольствие рассказывать Джулиано о Константинополе, о его истории, легендах, людях. Из комнаты, в которой она принимала венецианца, открывалась необозримая панорама крыш. Стоя у окна, Зоя рассказывала гостю истории о торговцах из Александрии и с берегов великой реки Египта, которая змеей извивалась в неизведанном сердце Африки.

– А также из Святой земли, – продолжила она и, вытянув руку, украшенную драгоценными кольцами, указала на морское побережье. – Персы, сарацины, остатки крестоносцев, короли древнего Иерусалима, арабы из пустыни…

– Вы когда-нибудь бывали на Святой земле? – невольно спросил Джулиано.

Зое понравился его вопрос. В ее золотистых глазах промелькнуло воспоминание, которым она не захотела поделиться.

– Я никогда не уезжала далеко от Византии. Она целиком заполняет мое сердце и разум, здесь мои корни. Когда мы были в изгнании, моя семья сначала переехала в Никею, потом на восток – в Трабзон. Мы также жили в Грузии, объездили побережье Черного моря. На некоторое время остановились в Самарканде, который очень понравился отцу. Но я всегда стремилась вернуться домой.

Джулиано вновь пронзило чувство вины – за то, что он был венецианцем, и за то, что его народ принял участие в Крестовом походе, разрушившем этот город. Глупо было спрашивать Зою, почему ей не терпелось вернуться домой после стольких лет, когда тяжелые вспоминания притупились, а многие члены ее семьи умерли. Джулиано хотел задать важные для него вопросы. Быть может, ему уже не представится такой возможности, а желание выяснить правду съедало его изнутри.

– Вы знали Феодула Агаллона? – спросил гость.

Зоя не шевельнулась.

– Я слышала о нем. Он умер много лет назад. – Она улыбнулась. – Если хочешь узнать больше, уверена, что это можно будет сделать.

Венецианец отвернулся, чтобы она не заметила боли в его глазах.

– Фамилия моей матери Агаллон, и мне хотелось бы узнать, не родственники ли они.

– Правда? – В голосе Зои прозвучала заинтересованность. – А как ее назвали при крещении?

– Маддалена.

Произнеся это имя, Джулиано почувствовал острую боль, как будто в его душе открылась глубокая рана, которая больше никогда не заживет. В горле пересохло, и он с трудом сглотнул. Скорее всего, его мама умерла, но если нет, ему очень хотелось с ней встретиться. Джулиано повернулся к Зое, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

Она не отрываясь смотрела на него. Ее блестящие темно-желтые глаза были почти на одном уровне с его глазами.

– Я разузнаю об этом, – пообещала она. – Конечно, соблюдая осторожность. История давняя, я даже кое-что о ней слышала, но не помню где. – Зоя улыбнулась. – Это займет какое-то время, но, надеюсь, оно того стоит. Наши города связаны – как любовью, так и ненавистью.

На мгновение ее лицо стало непроницаемым, словно она пыталась спрятать внутри себя другую женщину – недоступную для окружающих, страдающую от невыносимой боли. Но вскоре это впечатление прошло. Зоя снова очаровательно улыбалась, по-прежнему красивая, остроумная, жаждущая в полной мере насладиться жизнью, ощутить ее вкус, запах и многообразие.

– Приходи через месяц. Посмотрим, что я смогу выяснить.

Глава 38

Венецианец ушел, и Зоя осталась одна. Джулиано ей понравился. Красивый мужчина. И ему действительно было важно знать то, о чем он спросил; она была в этом уверена.

Она должна бы ненавидеть Джулиано, ведь он – Дандоло. Это могло бы стать самой сладкой местью, о которой только можно мечтать. Следует вспомнить о страшных событиях, которые рвали на части ее сердце и душу. Намеренно, словно вонзая нож в собственную плоть, Зоя снова и снова оживляла в памяти ужасные картины тех дней.

В конце 1203 года крестоносцы, осадившие город, прислали императору Алексею Третьему дерзкое письмо. (Это было сделано по наущению Энрико Дандоло.) В нем содержались угрозы, и человек, возглавивший заговор против императора, его собственный зять, устроил беспорядки в соборе Святой Софии. Бунтовщики снесли большую статую Афины, что некогда украшала афинский Акрополь.

Беспорядки начались и на улицах города. Кто-то даже попытался поджечь в гавани венецианские корабли. Осаждающие были намерены сражаться или умереть. Венецианский дож Дандоло, Бонифаций Монферрат, Болдуин Фландрийский и другие французские рыцари договорились о разделе добычи, когда Константинополь будет отдан на разграбление.

В марте 1204 года западные войска решили захватить не только Константинополь, но и всю Византийскую империю. В середине апреля город горел, на его улицах мародерствовали и убивали. Дома, церкви и монастыри – все было разграблено. Из чаш для святого причастия хлебали дешевое пойло, иконы использовали вместо досок для азартных игр, из драгоценных рам выковыривали ювелирные камни, золото и серебро переплавляли в слитки. Древние памятники, которым столетиями поклонялись жители Константинополя, сносили и разбивали на части. Императорские усыпальницы – даже усыпальница Константина Великого – были осквернены и разграблены. Останки Юстиниана Законодателя[5] вышвырнули на поругание. Монахинь насиловали.

В храме Святой Софии солдаты разбили алтарь, вынесли из сокровищницы все серебро и золото. В храм завели лошадей и мулов, чтобы погрузить на них награбленное добро. Животные скользили в крови на мраморном полу.

Проститутка плясала на престоле патриарха и пела скабрезные песни.

Говорили, что общая стоимость сокровищ, награбленных крестоносцами, составляла четыреста тысяч марок серебром, что в четыре раза превышало стоимость всего флота. Дож Венеции Энрико Дандоло взял пятьдесят тысяч марок.

И это было еще не все. Он вывез из города четыре больших позолоченных бронзовых коня – теперь они украшали собор Святого Марка в Венеции. Энрико Дандоло выбрал этих коней в качестве своей доли добычи. Он также взял фиал, содержащий капли крови Христа, и икону в золотом окладе, которую Константин Великий в свое время брал с собой в бой, мощи Иоанна Крестителя и гвоздь с креста, на котором распяли Иисуса.

И еще одно, пожалуй, самое худшее – из города вывезли плащаницу Христа.

Утрата всех этих реликвий – это не просто разграбление Церкви. После этого изменился характер города, словно у него из груди живьем вырвали сердце.

Паломники, путешественники, которые формировали экономику, коммерцию, мировую торговлю, больше не приезжали сюда. Они направлялись в Венецию и Рим. Константинополь погряз в нищете, стал похож на попрошайку у ворот Европы. Зоя стиснула кулаки так сильно, что ногти впились в ладони и из ран выступила кровь. Если бы Джулиано умер тысячу раз, это все равно не искупило бы потери. Этому нет и не может быть прощения. Будет только кровь, кровь, еще больше крови!

Глава 39

То, что Зоя Хрисафес обещала разузнать о его матери, было, конечно, замечательно, но это далеко не все, что можно было сделать. Джулиано заглянул в другие районы города, ища людей, которые знали, кто куда переехал во время изгнания. Он занимался этим в свободное время, исполнив долг перед Венецией. К концу месяца, в течение которого Зоя обещала узнать ответы на его вопросы, Джулиано посетил холм, с которого, по словам Анастасия, можно было увидеть весь город.

Венецианцу не составило труда найти это место, и, как и было обещано, вид оттуда открывался поистине великолепный. Кроме того, оно было надежно защищено от западных ветров. Воздух был напоен ароматами. Внизу раскинулся цветущий виноградник – именно оттуда доносилось нежное, сладкое благоухание. Спустя какое-то время Джулиано понял, что мягкий свет заходящего солнца, отражающийся в морских водах, вызывает у него ностальгию. Он прищурился, всматриваясь в даль. Рябь на небе, похожая на чешую, напомнила Джулиано о доме. А на северо-востоке перистые облака походили на развевающийся на ветру конский хвост, сквозь который проглядывали косые лучи заходящего солнца.

Следующим вечером Джулиано вернулся на это место и обнаружил там Анастасия. Лекарь повернулся к венецианцу и улыбнулся, но некоторое время хранил молчание, словно море, раскинувшееся перед их глазами, было более красноречивым.