Энн Перри – Блеск шелка (страница 46)
Анна была рада, что Иоанн не видел ее слез. Юстиниан говорил о ней даже здесь, с Иоанном Ласкарисом. Она нервно сглотнула комок, подкативший к горлу.
– Родственник, – ответила Анна, чувствуя, что должна сказать ему правду – насколько это возможно, признаться в существовавших между ними родственных связях. – Но дальний.
– Юстиниан из Ласкарисов, – сказал Иоанн мягко, перекатывая во рту это имя, словно его звук был ему сладок. – Он больше не бывает у меня. Боюсь, что его вовлекли во что-то опасное. Юстиниан говорил о Михаиле Палеологе, и о союзе с Римом, и о том, как он хотел бы спасти город от кровопролития, войны и предательства, но это неимоверно сложно.
Иоанн Ласкарис нахмурился, и его лоб прорезали морщины, линии на обезображенном лице стали глубже.
– С ним что-то случилось, не так ли?
Анна не смогла ему солгать:
– Да, но мне неизвестно, что произошло на самом деле. Я пытаюсь это выяснить. Виссарион Комненос был убит, и Юстиниана обвинили в пособничестве человеку, который это сделал. Сейчас Юстиниан в Иудее в изгнании.
Иоанн испустил тяжелый вздох. В нем слышались скорбь и бесконечная усталость.
– Мне очень жаль. Если Юстиниан как-то с этим и связан, он не нашел того, что искал. Я почувствовал это во время его последнего визита. Юстиниан изменился. В его голосе появилось разочарование.
– Разочарование? – повторила Анна, наклоняясь ближе к Иоанну. – В Церкви… или в чем-то другом?
– Мой дорогой друг, – сказал Иоанн, чуть качая головой. – Юстиниан искал ответы на многие вопросы. Он хотел найти причины несовершенства нашего восприятия. Думаю, он был бы лучшим императором, чем Виссарион Комненос, и знал об этом. Но трон не сделал бы его счастливым. Я не уверен, что и он это понимал.
Императором? Юстиниан? Иоанн, должно быть, что-то неправильно понял.
– Но он любил Церковь, – упрямо возразила Анна. – Он стал бы бороться за веру!
– О да, – согласился слепец. – Юстиниан всей душой хотел принадлежать к ней, сохранить ее ритуалы, красоту и прежде всего идентичность.
Новая мысль вспыхнула в сознании Анны.
– Настолько сильно, что готов был умереть за это?
– Я не могу ответить на твой вопрос, – признался Иоанн. – Ни один человек не может сказать, за что он готов умереть, пока не наступит решающий момент. А ты знаешь, ради чего готов умереть, Анастасий?
Анна опешила. У нее не было ответа.
Иоанн улыбнулся.
– Чего ты ждешь от Бога? И чего, по-твоему, Он ждет от тебя? Я спрашивал об этом у Юстиниана, и он мне не ответил. Думаю, тогда он еще не знал, во что верит.
– Ты сказал, что он любит Церковь, – произнесла тихо Анна. – А почему православную, а не римско-католическую? У нее тоже есть красота, и вера, и ритуалы. Во что верил Юстиниан, за что готов был так дорого заплатить?
– Мы предпочитаем идти по проторенному пути, – просто ответил Иоанн. – Никому из нас не понравится, если какой-то чужак из далеких краев на другом языке станет приказывать нам, что думать и делать.
– И все?
– Это немало, – возразил монах с усталой улыбкой. – В жизни не так уж много определенности, того, что не меняется, не хиреет, не обманывает и не разочаровывает рано или поздно. Единственное, что подходит под это определение, – неприкосновенность Церкви. Разве ради этого не стоит жить – или пойти на смерть?
– Да, ты прав, – тут же ответила Анна. – А Юстиниан обрел… по крайней мере надежду?
– Не знаю, – ответил Иоанн, и его голос прозвучал печально – в нем сквозило одиночество. – Но я скучаю по нему.
Слепой выглядел усталым, его голос как-то вмиг лишился силы, глазницы стали казаться еще глубже.
– Я делаю все возможное, чтобы доказать: Юстиниана обвинили несправедливо, – призналась Анна, повинуясь внезапному порыву. – Если мне это удастся, им придется его помиловать, и тогда он вернется в Константинополь.
– Твой дальний родственник? – с усмешкой уточнил Иоанн.
– И друг, – добавила она. – Не буду тебя утомлять.
Анна встала, испугавшись соблазна бесповоротно выдать себя.
Иоанн поднял руку в старинном благословении:
– Да освятит Господь твой путь во тьме, да утешит тебя в одиночестве в холоде ночи, Анна Ласкарис.
Женщину обдало волной жара. И все же, несмотря на испуг, ей было приятно. Иоанн догадался, кто она; он назвал ее настоящее имя. На один долгий, чудесный миг она стала собой. Анна наклонилась вперед и мягко, по-женски коснулась его руки. Затем повернулась и пошла к двери. Едва шагнув за порог, она снова вошла в роль евнуха.
После долгого возвращения в Константинополь, во время которого Анна едва ли обменялась десятком слов с Виченце, она нанесла визит Зое.
Анна вновь стояла в комнате с огромным золотым распятием на стене и великолепным видом из окна и с улыбкой смотрела на Зою, наслаждаясь моментом.
– Тебе удалось спасти преподобного Кирилла? – спросила хозяйка дома.
Ее золотисто-топазовые глаза глядели жестко, они были слишком яркими, чтобы скрыть напряжение и странные мощные чувства, бурлящие у нее в груди.
– Да, конечно, – ответила Анна ровным тоном. – Он может прожить еще много лет.
Что-то мелькнуло в глазах у Зои.
– А легат Виченце добился своей цели?
Анна подняла брови:
– Своей цели?
– Ну, он же поехал в монастырь не только для того, чтобы сопроводить тебя! – воскликнула Зоя, с трудом сдерживая эмоции.
– О да, у него состоялся разговор с Кириллом, – ответила Анна довольно небрежно. – Конечно, я во время него не присутствовал. После этого разговора бедный Кирилл почувствовал себя очень плохо, и все мое внимание было сосредоточено на его лечении.
Глаза Зои гневно сверкали. Она впервые избегала взгляда Анны. Впервые они столкнулись на равных.
Анна улыбнулась:
– Это произошло, когда я дал Кириллу травы, которыми вы столь предусмотрительно меня снабдили.
Зоя сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. В этот момент в ней что-то изменилось. Вероятно, она осознала, что ее переиграли.
– И они помогли? – спросила она, зная ответ.
– Не сразу, – ответила Анна. – На самом деле эффект был неожиданным. Я очень испугался за свою жизнь. Но потом вспомнил, что, когда мы с вами принимали их, мы добавляли их в вино. В этом все дело. – Она улыбнулась, бесстрашно встретившись взглядом с Зоей. – Благодарен вам за предусмотрительность. Я объяснил настоятелю, что произошло. Мне бы не хотелось, чтобы этот святой человек подумал, будто вы пытались отравить бедного Кирилла. Это было бы ужасно.
Лицо Зои застыло и стало белым, как мрамор. Она так тщательно контролировала эмоции, что не выдала ни ярости, ни облегчения. А потом, всего на миг – но для Анны этого оказалось достаточно, – на нем промелькнуло восхищение.
– Ты очень добр, – тихо проговорила Зоя. – Я этого не забуду.
Глава 30
Виченце вернулся из путешествия в прескверном настроении.
– Как прошла поездка в Вифинию? – спросил Паломбара.
– Безрезультатно, – огрызнулся Виченце. – Я поехал туда только потому, что обязан был попытаться это сделать. – Он злобно посмотрел на Паломбару, стараясь определить, о многом ли тот знает – или догадывается. – Кто-то из нас должен убедить этих упрямцев либо дать им возможность полностью себя дискредитировать.
– То есть, что бы мы ни делали, у нас всегда будет оправдание. – Паломбара сам удивился тому, с какой горечью это прозвучало.
– Вот именно, – согласился Виченце. – Это была последняя попытка.
– Последняя?
Брови Виченце поползли вверх, в холодных глазах появился довольный блеск.
– На следующей неделе мы возвращаемся в Рим. Ты не забыл об этом?
– Конечно нет, – ответил Паломбара.
На самом деле он думал, что их миссия займет немного больше времени. Паломбара с некоторым беспокойством обдумывал, что именно доложит папе, какими словами объяснит причину своей неудачи. Он пришел к заключению, что Михаил достаточно контролирует свой народ, чтобы заключить унию с Римом, а степень самостоятельности можно скрыть. Вера людей всегда отличается в зависимости от места их жительства, социального положения, уровня достатка и образованности. Но Паломбара не думал, что папу удовлетворит такое объяснение. Это был в высшей степени практический ответ, но отнюдь не политическая победа.