Энн Перри – Блеск шелка (страница 106)

С десяток молодых людей, смеясь, прошли мимо Джулиано. Они обнимали за талии девушек в развевающихся юбках. Одна из сицилиек улыбнулась и протянула венецианцу руку.

Он заколебался. Было бы невежливо не присоединиться к ним, так он останется в одиночестве, а ему так хотелось ощутить свою причастность к происходящему! Он сражался на стороне этих людей и будет причастен к их победе – или поражению!

Джулиано вскочил, догнал веселую компанию и взял девушку за руку. Они вышли на широкую площадь, где играла музыка, и стали танцевать. Венецианец плясал до изнеможения, пока не начал задыхаться.

Какой-то молодой человек предложил ему вина, и Джулиано взял у него бутылку. Вино было терпким, крепким, но венецианец выпил с удовольствием и с улыбкой вернул бутылку. Девушки запели, и остальные хором подхватили мелодию. Джулиано не знал слов, но это не имело значения – никто не обратил на это внимания. Он быстро уловил мотив. Вино переходило из рук в руки, и Джулиано выпил, вероятно, немного больше, чем следовало.

Шутки были смешные и глупые, и все хохотали, слишком легко и громко. Снова и снова Джулиано ловил на себе чей-то взгляд. Молодой человек с вьющимися волосами, девушка в голубом шарфе… На мгновение он замечал горечь в их глазах. Они тоже знали, что ждет их впереди.

Потом кто-то заводил новую песню или рассказывал очередную шутку, и все опять смеялись и обнимали друг друга – чересчур крепко.

Наконец, поблагодарив новых знакомых за компанию, Джулиано покинул площадь.

Он устал. Надежда постепенно угасала в его душе, сменяясь отчаянием. Вместе с Джузеппе, Марией и детьми Джулиано отправился на вечернюю мессу в церковь Святого Духа, расположенную на юго-востоке, в полумиле от старой городской стены. Этот строгий храм вполне соответствовал настроению венецианца.

Площадь перед церковью была переполнена людьми, как будто половина местных жителей решила прийти сюда на святой праздник. Джулиано и его спутники потолкались среди прихожан. Несмотря на тишину весеннего вечера, в воздухе чувствовалось напряжение, словно перед грозой.

Джулиано поднял голову и посмотрел на колонны и колокольню церкви.

В нескольких метрах от него какой-то человек запел – и остальные быстро подхватили. Это было красиво и вполне уместно – петь, ожидая, когда пробьет колокол, извещая о начале службы, но Дандоло это раздражало, ведь на самом деле уже ничто не было «нормальным».

Внезапно пение прекратилось.

Джулиано повернулся и увидел всадников. Они двигались по улице, ведущей к площади с севера, а позже показались и на той, что тянулась с востока, от городской стены. Всадников было около двадцати, а может, и больше. Это был отряд фуражиров, которые приехали забрать все, что смогут. Они выглядели счастливыми и немного пьяными.

Сердце стучало в груди венецианца так сильно, что ему трудно было дышать.

Когда французы подъехали ближе, намереваясь присоединиться к толпе, пение сицилийцев постепенно стихло. Воины стали громко петь по-французски.

Человек, стоявший рядом с Джулиано, чертыхнулся. Люди сгрудились. Мужчины прижали к себе своих жен и детей. По толпе пробежал гневный ропот.

Французы смеялись, выкрикивали что-то в адрес хорошеньких женщин, попадавших в их поле зрения.

Джулиано почувствовал, как напрягаются его мышцы. Ногти впились в ладони.

Один из французов окликнул маленького мальчика и подозвал его к себе. Ребенок нерешительно спрятался за юбку матери. Она нагнулась вперед, закрывая собой малыша. Француз что-то закричал, остальные засмеялись.

Джулиано услышал вопль и увидел офицера. Тот схватил молодую женщину за талию и потащил ее из толпы в узкий переулок. Офицер бесстыдно щупал ее тело, а она изо всех сил пыталась вырваться, мотала головой, уворачиваясь от его поцелуев.

Джулиано протиснулся вперед мимо какой-то старухи и нескольких детей, но опоздал – муж женщины уже вытащил свой кинжал. Французский офицер рухнул на камни. Его грудь набухала алым, на камнях под ним расплывалась лужа крови.

Кто-то ахнул.

По всей площади французы обнажили мечи, готовясь отомстить за своего командира. Спустя несколько мгновений в руках сицилийцев сверкнули ножи и схватка закипела. Слышались проклятия, крики. Солнце сверкало на стали клинков, на камни площади лилась кровь.

А над всем этим ужасом раздавался звон колокола в храме Святого Духа, призывавшего верующих на вечернюю службу, и ему вторили колокола во всех церквях городка.

Джулиано окружили. Где Джузеппе и Мария? Он увидел Тино, одного из их сыновей. Малыш изумленно смотрел на происходящее, его лицо было белее мела. Джулиано ринулся вперед и схватил ребенка за руку.

– Стой возле меня, – велел он. – Где мама?

Тино уставился на венецианца. Мальчик был так напуган, что не мог говорить. В метре от них француз взмахнул мечом – и какой-то сицилиец рухнул на каменную мостовую. Из его плеча хлестала кровь. Стоявшая рядом с ним женщина дико закричала. Другой сицилиец бросился на француза, выставив вперед руку с кинжалом, – и тот рухнул наземь. Джулиано ринулся вперед, чтобы подхватить его меч, потом быстро развернулся и схватил ребенка за плечо.

– Идем! – крикнул венецианец, потащив Тино за собой.

Он хотел найти Марию и Джузеппе, а также остальных детей, но и этого малыша нельзя было здесь оставлять.

По всей площади и на улицах, примыкающих к ней, происходили схватки. Сражались не только мужчины – некоторые женщины, казалось, владели кинжалами ничуть не хуже своих мужей. Местные жители значительно превосходили французов численностью, и некоторые из чужаков уже лежали на земле. Кто-то из них пытался подняться, иные не подавали признаков жизни. Сицилийцев веками угнетали, унижали, вынуждали жить в бедности и страхе, и теперь они наконец смогли за себя отомстить – и месть их была жестока.

Джулиано с малышом пробирались по узким улочкам, стараясь держаться в тени. Конечно, существовал риск нарваться на засаду – или тупик, но бойня на площади была еще страшнее. В нескольких метрах слева от них они услышали крики: «Смерть французам!» Жители Палермо объединились, чтобы вернуть себе свободу и честь.

Дандоло прибавил ходу, увлекая за собой ребенка. Добравшись до конца улочки, они выскочили на тихий двор монастыря доминиканцев. Их глазам предстала чудовищная сцена. С полтора десятка сицилийцев захватили десяток монахов, направив на них ножи.

– Скажи «Цицерон», – велел один из сицилийцев.

Таким образом проверяли национальность. Ни один француз не мог произнести это слово правильно на местном наречии.

Первый монах повиновался, и его отпустили. Спотыкаясь о порванный подол рясы, он пошел прочь, от страха не в силах вымолвить ни слова.

Второй монах получил такой же приказ. Запинаясь, он не смог произнести этого имени. Послышался крик «француз!» – и Джулиано торопливо повернул Тино к себе лицом, прежде чем сицилиец перерезал горло несчастному монаху и тот рухнул вперед, захлебываясь кровью.

Тино истошно закричал от страха. Джулиано поднял его на руки, перебросил через плечо и ринулся назад, в тот переулок, из которого они только что вышли.

Венецианец стоял в переулке, пытаясь отдышаться и все еще прижимая к себе маленькое тельце.

Он хотел, чтобы сицилийцы восстали, сбросили ярмо угнетателей, но никак не ожидал от них такой дикой жестокости. Знай Джулиано, что их ненависть клокочет так близко к поверхности, стал бы он пытаться ее разбудить?

Да, стал бы. Потому что у него не было выбора. Иначе сицилийцам пришлось бы подчиняться до тех пор, пока их окончательно не раздавят. Такая же медленная смерть ожидала и Византию.

Всю оставшуюся дорогу Джулиано нес мальчика на руках. Люди, обезумевшие от внезапной свободы, в заляпанной кровью одежде, видели ребенка – и позволяли венецианцу пройти. Джулиано было стыдно, словно он прикрывался ребенком, обеспечивая себе безопасность. Но он не останавливался, даже когда слышал, как мужчины умоляют сохранить им жизнь, а женщины кричат в пылу сражения. Он чувствовал, что пальцы мальчика вцепились в его одежду, и продолжал идти.

Дойдя наконец до жилища Джузеппе и Марии, Джулиано дрожал всем телом от усталости. Страх, что их может не оказаться дома, скручивал его внутренности. Но, когда он подходил к зданию, дверь распахнулась и на пороге появилась Мария. Она увидела их и задохнулась, поперхнувшись криком. Джулиано передал ей Тино.

Джузеппе стоял в дверях. По его щекам текли слезы. За спиной горела свеча. В руке мужчина держал нож, готовясь защищать оставшихся детей. Лицо друга расплылось в улыбке. Он бросился вперед, выронив нож, и сжал Джулиано в объятиях так крепко, что у того хрустнули ребра.

Мария завела их в дом. Джузеппе запер дверь на засов.

– Возвращайся к Джанни, – сказал жене Джузеппе. Когда она ушла, он посмотрел на Джулиано. – Он сильно пострадал. Его нельзя надолго оставлять одного.

Объяснения были излишними. Джузеппе не мог отвести глаз от Тино, то и дело гладил мальчика по голове, словно чтобы удостовериться: его сын жив и невредим.

Как только рассвело, к Джузеппе пришел один из рыбаков, человек по имени Анджело. Дети спали вместе с Марией наверху.

– Мы собираемся встретиться в центре города, – мрачно сказал Анджело, обращаясь к Джузеппе и Джулиано.

Его лицо было обожжено, бровь рассечена, на левой руке запеклась кровь, правая висела на перевязи. Анджело был весь покрыт грязью и двигался с трудом, словно у него болели конечности.