Энн Перри – Блеск шелка (страница 103)

– Я не желаю вступать в дискуссии на теологические темы! – гневно крикнул Константин Анастасию, после того как попросил его о помощи, но в ответ получил категорический отказ и услышал яростные доводы против этой идеи. – Я просто хочу, чтобы ты посетил Мочениго как лекарь. Вдруг окажется, что Виченце нельзя доверять?

– Разумеется, ему нельзя доверять, – с горечью произнес Анастасий. – Что же я могу сделать?

– Принести еще одну порцию противоядия, – быстро ответил Константин. – Ты не можешь сказать «нет». Иначе ты откажешь в помощи Мочениго и своему народу.

Анастасий вздохнул. У него не было выбора, и они оба это знали. Если бы он попытался предотвратить заговор или рассказал бы о нем людям, то расшатал бы их веру, а они хватались за нее, как утопающий за соломинку. Возможно, он даже спровоцировал бы панику, которая окончательно погубила бы византийцев.

Глава 93

Входя в дом Мочениго, Анна подумала о том, что здесь долгое время жил Джулиано. Но прежде всего ее заботило тяжелое состояние Андреа. Едва переступив порог, она окунулась в атмосферу беспокойства. Здесь царила странная, напряженная тишина, которая наступает, когда чувствуешь, что близкий, дорогой тебе человек испытывает жестокие муки, которые вот-вот закончатся смертью.

Жена Мочениго, Тереза, встретила лекаря у дверей в комнату больного. Ее лицо побледнело, а синева под глазами свидетельствовала о недосыпании. Волосы женщины были наскоро сколоты на затылке: сейчас у нее не было времени ухаживать за своей внешностью.

– Я рада, что ты пришел, – сказала Тереза Анне. – Похоже, что от лекарства, которое ему дали в прошлый раз, Андреа стало еще хуже. Мы полностью полагаемся на епископа Константина. Бог – наша последняя надежда. Быть может, нам сразу следовало обратиться к Нему, а не к врачевателям?

Анна поняла, что, хоть сам Андреа осознанно принимал участие в сотворении чуда, его жена находилась в полном неведении. Однако сейчас это уже не имело никакого значения. Анна проследовала за Терезой в комнату Андреа.

Здесь было очень душно. Крыша накалилась на солнце, окна были закрыты. В комнате стоял запах больного тела.

Мочениго лежал на кровати. Его лицо было багровым, опухшим и блестело от пота. Вокруг рта появились волдыри. Было очевидно, что маленькая бутылочка с антидотом, которую Анна прихватила с собой, не сможет облегчить столь тяжкие страдания.

Больной открыл глаза и посмотрел на нее. Потом улыбнулся, несмотря на жуткую, нестерпимую боль.

– Думаю, что только чудо сможет меня спасти, – произнес Андреа. На мгновение его лицо просветлело, но тут же помрачнело. – Я потерплю еще день или два, если это укрепит веру людей – оно того стоит. Византия всегда была добра ко мне. Хочу отдать ей долг… хотя бы частично.

Анна промолчала. Ее удручала фальшь происходящего, и она ненавидела Константина за то, что он втянул ее во все это. Однако, возможно, Мочениго был прав и благодаря его чудесному исцелению люди воспрянут духом. Это было его подарком тем, кого он любил.

Снаружи послышался слабый шум. Казалось, толпа становилась все больше. Слух о том, что Мочениго умирает и вскоре к нему придет епископ Константин, уже распространился по городу. Что привело сюда людей, скорбь или надежда? А может быть, то и другое?

Шум сменился приветственными криками, и Анна поняла, что Константин прибыл. Через минуту к двери в спальню больного подошел один из слуг епископа и попросил, чтобы Мочениго вынесли наружу, где его ждали друзья.

Анна подалась вперед, чтобы помешать:

– Нельзя!

Но ее оттеснили. По распоряжению слуги Константина в комнату вошли люди. С серьезным и торжественным выражением лиц они положили умирающего на носилки и вынесли его на улицу. Никто не собирался слушать Анну. Она была обычным лекарем, а Константин говорил от имени Бога.

Анна вышла следом за носилками. Мочениго находился в таком жутком состоянии, что не мог вымолвить ни слова. Его жена с мертвенно-бледным лицом послушно выполняла распоряжения слуги епископа.

На улице уже собралось более двух сотен людей; вскоре их число должно было увеличиться до трехсот, потом – до четырехсот.

Сам Константин молча стоял на верхней ступеньке, воздев руки к небу. Наконец он отчетливо произнес:

– Я пришел сюда не для того, чтобы дать этому прекрасному человеку последнее причастие и подготовить его к смерти.

– Ты бы лучше всех нас к ней подготовил, – раздался голос. – Мы страдаем, так же как он!

По толпе пронесся гул одобрения, несколько человек стали размахивать руками.

Константин еще выше поднял ладони.

– Над нашим городом действительно нависла ужасная угроза, – громко крикнул он. – Однако, если Пресвятая Богородица будет с нами, разве имеет значение, кто на нас нападет – войска короля Карла или легионы тьмы?

Шум стих. Некоторые византийцы перекрестились.

– Я пришел сюда, чтобы довериться воле Господа, – продолжил Константин. – И, если Он дарует мне свою благодать, буду молить Пресвятую Деву позволить этому человеку излечиться от недуга. Это будет знаком того, что все мы исцелимся, спасемся от мерзких захватчиков.

На мгновение в воздухе повисло недоверчивое напряжение. Люди в замешательстве смотрели друг на друга, желая обрести надежду. Затем толпу охватило бурное ликование. Со всех сторон слышались радостные, иногда немного истеричные крики. Сотни людей готовы были поверить словам епископа, потому что знали: вера может сотворить истинное чудо. Их сердца преисполнились исступленной надежды на спасение.

Улыбнувшись, Константин опустил руки и повернулся к Мочениго. Несчастный лежал перед ним на носилках и тяжело, но ровно дышал.

Наступила гробовая тишина. Толпа замерла, даже шарканья ног не было слышно.

Константин положил руки на голову Мочениго.

С нарастающей тревогой Анна пыталась отыскать в толпе Виченце. Наконец она его увидела. Легат был недалеко, хоть и не в первых рядах, словно присутствовал здесь как посторонний наблюдатель. Было бы лучше, если бы так оно и было.

Голос Константина звучал чище и сильнее, наполняясь эмоциями. Епископ взывал к Пресвятой Деве Марии, просил Ее взять под свое покровительство Андреа Мочениго, исцелить его в благодарность за веру. Тем самым Она подала бы знак византийцам о том, что все еще их оберегает и всегда будет хранить и защищать, какая бы опасность им ни угрожала.

Виченце шагнул вперед и, как только Константин приподнял Мочениго, передал ему воду. Вдвоем они помогли больному ее выпить. Потом Виченце отступил назад.

Все ждали. Казалось, что воздух стал плотнее, отяжелев от страха и надежды.

Вдруг Мочениго издал жуткий крик и схватился за горло. Его тело корчилось в агонии. Он вскрикивал, пытаясь подняться.

Анна рванулась к нему, расталкивая всех на своем пути, хоть и понимала, что уже ничем не сможет помочь. Вместо антидота Виченце дал несчастному яд. Возможно, ее собственное противоядие тоже стало бы для Андреа ядом. Она не осмелилась воспользоваться им раньше, а теперь это было бы просто бессмысленно.

Мочениго задыхался. Анна добралась до него как раз в тот момент, когда он, извиваясь и харкая кровью, упал с носилок. Ей ничего не оставалось, кроме как приподнять голову Андреа и удерживать ее на весу, чтобы тот не захлебнулся рвотой. Но уже спустя несколько мгновений его тело содрогнулось в последней конвульсии и сердце остановилось.

Человек, который находился к ним ближе остальных, взвыл от ужаса и ярости. Затем кинулся вперед и ударом сшиб Константина с ног. Его примеру последовали другие. Люди с громкими криками набросились на епископа и куда-то потащили его, не позволяя подняться на ноги. Константина волокли по земле, проклиная и нанося удары кулаками и ногами в голову, лицо, туловище и швыряя в него всем, что попадалось под руки. Казалось, что толпа готова была разорвать его на части.

Анна пришла в ужас от такой жестокости. Казалось, что Константин вот-вот потеряет сознание; на его изуродованном, опухшем от ударов лице читался первобытный страх. Неожиданно Анна разглядела в толпе еще одну знакомую фигуру. Это был Паломбара. На мгновение их взгляды встретились, и Анна догадалась, что тому известно о плане Виченце. Паломбара предвидел отравление и это насилие.

Анна отпустила голову Мочениго. Ему уже ничем нельзя было помочь, оставалось накрыть его лицо, чтобы никто не увидел агонии несчастного. Анна побежала вперед, расталкивая всех, кто попадался ей на пути, и громко требуя, чтобы они оставили Константина в покое.

От крика у нее заболело горло.

– Не убивайте его! Это не поможет… Прекратите, ради всего святого!

На ее спину и плечи обрушился удар, швырнув ее вперед, и Анна натолкнулась на чью-то спину. От следующего удара она упала на колени. Вокруг мелькали искаженные ненавистью и ужасом лица, стоял невообразимый шум. Должно быть, такую слепую, безумную ярость можно встретить только в аду.

Не успела Анна встать, как ее снова чуть не свалили с ног. Она попыталась пойти туда, куда, как ей казалось, тащили Константина. Анна кричала, умоляла, но ее никто не слушал. Вдруг послышался чудовищный, пронзительный вой, полный отчаяния, беспомощности, унижения. Принадлежал ли он Константину, который потерял не только свое величие, но и человеческий облик? Анна снова с криком ринулась вперед, расчищая себе путь ударами кулаков и пинками.