Энн Маккефри – Песнь Перна (страница 4)
От одной мысли о том, что кто-то другой, пусть даже новый арфист, займет комнату Петирона, сердце у девочки болезненно сжималось. Наверное, остальным тоже жаль, что у них больше нет арфиста. Обычно такого не случалось – каждый холд мог похвастать одним, а то и двумя одаренными музыкантами, и каждый холд считал за честь лелеять таланты. Да и сами арфисты предпочитали иметь на подхвате нескольких помощников, которые могли бы разделить с ними нелегкую обязанность – развлекать обитателей холда длинными зимними вечерами. А главное – всегда готова замена на случай такой беды, как приключилась в Полукруглом. Правда, тут случай особый. Рыбацкий промысел – занятие не для белоручек. Тяжелая работа, студеная вода, морская соль да рыбий жир дубят кожу и уродуют пальцы. Нередко рыбаки уходят в море на несколько дней. Пройдет Оборот-другой, глядишь – сети, ловушки и паруса сделали свое дело: если кто и умел управляться с инструментами, то за это время утратил всю сноровку и теперь сумеет сыграть разве что самую незатейливую мелодию. А для учебных баллад арфисту нужны быстрые ловкие пальцы и постоянная практика.
У Януса была еще одна причина выйти в море сразу после похорон старика-арфиста: он надеялся придумать какой-нибудь выход. Спору нет, девчонка неплохо поет и играет, вот и нынче утром она не посрамила ни холд, ни арфиста. Пройдет немало времени, пока пришлют замену, а ребятня не должна отставать в разучивании обязательных баллад.
И все же Януса одолевали серьезные сомнения: мыслимое ли дело – доверить такое ответственное дело пигалице, которой не сравнялось и пятнадцати Оборотов! Да к тому же эта ее дурацкая страсть к сочинительству. Иногда, конечно, неплохо ради разнообразия послушать, как она мурлычет свои песенки, но одно дело раньше, когда старик Петирон был жив и мог держать ее в узде. А теперь – кто теперь сможет поручиться, что ей не взбредет в голову вставить в учебные баллады свою отсебятину? Откуда малышам знать, что ее безделицы не годятся для учебы? И вот беда – мелодии, которые она сочиняет, до того прилипчивые, что порой волей-неволей начинаешь их напевать или насвистывать…
Лодки, нагруженные богатым уловом, уже повернули к дому, а Янус так ничего и не придумал. Холдера слабо утешало то, что никто в холде не станет ему перечить. Если бы еще Менолли оскандалилась сегодня утром… так ведь и близко нет! Как морской холдер Полукруглого он обязан воспитывать ребятишек холда в традициях перинитов: они должны знать свои обязанности и уметь их исполнять. Янус был уверен, что ему сильно повезло: его холд находится под крылом Бенден-Вейра, а правят им Ф’лар, всадник бронзового Мнемент’а, и Лесса, госпожа Вейра, всадница Рамот’ы. Так что он считал себя вдвойне обязанным строго блюсти традиции: ребятишки должны во что бы то ни стало выучить все, что требуется, пусть даже учителем будет девчонка!
Вечером, когда весь дневной улов был засолен, он велел Мави привести дочь в маленькую комнатку, расположенную в главном здании, – там он занимался делами холда, там же хранились записи. Инструменты покойного арфиста лежали на полке – Мави убрала их туда для сохранности.
Смирившись с неизбежным, Янус вручил девочке гитару Петирона. Она приняла инструмент с благоговейным трепетом, как и полагается, и это убедило Януса, что дочь сознает возложенную на нее ответственность.
– Завтра тебя освободят от обычных утренних обязанностей, чтобы ты занялась с детьми, – проговорил он. – Только знай, я не потерплю никакой дурацкой отсебятины.
– Но ведь раньше, когда Петирон был жив, я пела свои песни, и ты мне не запрещал…
Окинув взглядом долговязую фигуру дочери, Янус недовольно нахмурился:
– Тогда Петирон был жив, а теперь он умер, и ты будешь делать то, что скажу я.
Из-за плеча отца выглянуло строгое лицо матери. Менолли увидела, что Мави укоризненно качает головой, и удержала готовые сорваться с языка возражения.
– Так что заруби себе на носу, что я сказал! – Он забарабанил пальцами по толстому ремню. – Никакой отсебятины!
– Слушаюсь, Янус.
– Значит, прямо завтра и начнешь. Если, конечно, не случится Падения – тогда все будут наживлять переметы.
Отпустив женщин, Янус принялся сочинять послание мастеру-арфисту. Как только можно будет освободить хоть одну лодку, он снарядит ее в Айген-холд. Давненько до Полукруглого не доносилось, что творится на белом свете. Заодно надо будет отправить копченой рыбешки – не гонять же лодку порожняком.
Выйдя из комнаты, Мави цепко ухватила дочь за плечо:
– Только не вздумай ослушаться, девочка моя!
– Но, мама, кому мешают мои песни? Ты же знаешь, сам Петирон сказал…
– Не забывай, старик умер. И с его смертью все для тебя изменилось. А пока ты занимаешь его место, смотри, не вздумай дурить! Слышала, отец сказал: никакой отсебятины! А теперь – марш в постель. И не забудь сначала закрыть светильники – нечего им гореть впустую.
Глава 2
Поначалу Менолли казалось, что забыть о сочинительстве будет совсем нетрудно. Для нее было важно не посрамить Петирона – пусть новый арфист увидит, что дети безошибочно затвердили все учебные баллады. Ребятишки занимались с удовольствием: ведь учиться куда приятнее, чем потрошить рыбу, латать сети или наживлять переметы. К тому же суровые зимние шторма – таких не было уже несколько Оборотов – не выпускали рыболовную флотилию из гавани, и учение скрашивало скуку.
Пока лодки отстаивались в Корабельной пещере, Янус не раз появлялся на пороге малого зала, где Менолли проводила занятия, и угрюмо наблюдал за дочерью. К счастью, он скоро уходил – дети робели в его присутствии. Однажды Менолли заметила, что отец, забывшись, отбивает ногой такт. Поймав ее взгляд, морской холдер нахмурился и сразу же ушел. Спустя три дня после похорон Янус отправил лодку в Айген-холд. Новости, которые, вернувшись, принесли в Полукруглый гребцы, не представляли для Менолли никакого интереса, однако взрослые явно переполошились: до девочки доносились их пересуды о неблаговидных поступках Древних. Но она все пропускала мимо ушей – ей-то что за дело? Еще экипаж лодки привез грифельную дощечку – послание, адресованное Петирону и запечатанное личной печатью мастера Робинтона.
– Бедняжка Петирон, – сказала Менолли одна из тетушек, вздыхая и прикладывая к глазам платок. – Он всегда так ждал весточек от мастера-арфиста. Что ж, придется теперь письму полежать до тех пор, пока не прибудет новый арфист. Он-то уж будет знать, как с ним поступить.
Менолли потребовалось немало времени, чтобы выяснить, куда спрятали грифельную дощечку – она оказалась на полке в отцовском хранилище записей. Девочка была уверена: в послании есть что-то, касающееся ее лично, ее песен, которые Петирон, по его словам, отослал мастеру-арфисту. Эта мысль до такой степени не давала ей покоя, что она осмелилась спросить у матери, почему Янус не вскрывает послание.
– Что? Открыть запечатанное послание, адресованное покойному самим мастером Робинтоном? – Мави недоверчиво воззрилась на дочь, будто услыхав что-то кощунственное. – Твой отец никогда на это не пойдет. Письма арфистов – не нашего ума дело!
– Просто я вспомнила, что Петирон отправлял послание мастеру-арфисту. Ну и подумала: может быть, в ответе говорится про замену. Я только хотела…
– Я тоже с нетерпением ожидаю нового арфиста, милочка моя. А то ты, я смотрю, совсем зазналась с этими уроками.
Следующие несколько дней Менолли не находила себе места от беспокойства – она боялась, что мать уговорит Януса отстранить ее от занятий с детьми. Но этого, разумеется, не случилось – по той же самой причине, по которой Янусу пришлось позволить ей учить. Но Мави все-таки отыгралась: как только занятия заканчивались, на девочку сыпалась самая грязная, самая нудная, самая противная работа, которую только можно было придумать. А Янус взял за правило чуть ли не каждый день появляться на занятиях.
Наконец погода наладилась, и весь Полукруглый снова сбивался с ног, перерабатывая улов. Ребятишек освободили от занятий и отправили на берег собирать выброшенные штормом водоросли, которые женщины затем кипятили в огромных котлах, изготовляя густой пахучий отвар, лучшее средство от всевозможных недугов и ломоты в суставах – так, во всяком случае, утверждали старые тетушки. Но они всегда были мастерицами находить благо в любом зле и зло в любом благе. «А главное зло в водорослях – их омерзительный запах», – размышляла Менолли, которую приставили к котлу помешивать вонючее варево.
Потом с небес посыпались Нити, внеся в жизнь некоторое разнообразие. Правда, Менолли томилась, сидя взаперти за толстыми стенами, пока огнедышащие драконы бороздили небо, сжигая Нити дотла. Вот бы хоть разок увидеть такое своими глазами – ведь это совсем другое дело, чем распевать песни про драконов или просто представлять себе, что происходит за каменными стенами и тяжелыми железными ставнями холда! Когда Падение закончилось, она присоединилась к команде огнеметчиков, которые рыскали по всей округе, охотясь за Нитями, ускользнувшими от смертоносного пламени драконов. Правда, Нити едва ли нашли бы, чем поживиться на продуваемых всеми ветрами гиблых топях и трясинах, окружавших Полукруглый холд. А на голых береговых утесах, на которых был сложен Полукруглый, и вовсе ничего не росло – ни зимой, ни летом. Но для порядка полагалось проверить и болота, и песчаные дюны. А вдруг какая-нибудь Нить зароется в морскую осоку, или под куст топяники, или в заросли сливы-береговушки – сначала сожрет все корни, а потом примется лопать всю зелень подряд, пока на побережье не останется ни единой травинки!