Энн Лян – Надеюсь, ты это прочтешь (страница 3)
Бормочу себе под нос что-то невнятное.
– Что ты сказала? – Даже не глядя, чувствую, как он злорадно улыбается.
– Да ничего. Что мы опоздаем на урок, если будем много болтать.
– Ну, в отличие от тебя, я умею делать несколько дел одновременно, – говорит он.
«Представь, что ты там, где хорошо и спокойно», – мысленно приказываю себе, толкая следующую дверь. И вот я уже не иду по шумным коридорам и не слушаю тревожный звонок на урок. Я даже не в этом городе. Я давно окончила школу, став лучшей в параллели и почетной старостой, произнесла выпускную речь и получила диплом Беркли. Купила огромный дом в большом городе для мамы и старшего брата Макса (конечно, я могла бы представить, что он тоже нашел работу, окончив свой дорогущий спортивный университет, но должна же мечта иметь хоть какую-то привязку к реальности, я же не научную фантастику сочиняю). В новом доме больше окон, чем стен, и на рассвете комнаты залиты золотистым солнечным светом. В вазах свежий жасмин, мы обедаем в своем саду, а на десерт едим клубнику в шоколаде. Мама по-прежнему заправляет пекарней, но теперь ей не нужно работать по двенадцать часов в день, у нее полно сотрудников. Теперь в пекарню мы ходим, лишь чтобы умыкнуть из печи горячих булочек с кремом и рулетиков с тунцом.
Мы будем жить втроем, не нуждаясь ни в чем и ни в ком. Жизнь станет даже лучше, чем была с папой. Я буду делать все, что должен был делать он, и обеспечу маму всем, чем должен был обеспечить он. Я сделаю для нее так много, что никто даже не заметит папиного отсутствия, его молчаливый призрак больше не будет витать в нашей гостиной. Может, мама даже снова начнет улыбаться.
У меня обязательно будет такая жизнь. Осталось всего ничего – протянуть еще несколько месяцев. Вовремя сдавать домашку, получать высшие баллы за все контрольные и не огорчать учителей, чтобы из Беркли не отозвали приглашение там учиться. Эбигейл говорит, что, раз предложение поступило, оно уже никуда не денется, но я-то знаю, что есть определенные условия поступления и надо их соблюсти.
В общем, осталось всего несколько месяцев.
Кажется, ничего сложного. Но тревога, которая охватывает меня при одной мысли об этом, ощущается почти физически и буквально сдавливает мне ребра. Перед входом в класс приходится успокаиваться: я делаю несколько вдохов и выдохов через нос, слегка пружиню на подушечках стоп, как перед забегом. Сказывается еще и то, что свет в классе слишком яркий, все галдят, толпятся вокруг парт и разговаривают в полный голос.
Рядом останавливается Джулиус.
– Передумала заходить? – Уголки его губ кривятся в знакомой снисходительной усмешке, но смотрит он пристально, будто пытается что-то понять.
– Нет, – отвечаю я, игнорирую сжимающий ребра обруч, отпихиваю Джулиуса в сторону и захожу.
Успеваю сделать всего два шага, как путь мне преграждает веснушчатое лицо. Рози Уилсон-Ван. Она из тех девчонок, кто прекрасно осознаёт свою привлекательность и вовсю ей пользуется. А еще в прошлом году она скопировала мой научный проект и ничего мне не сказала. А потом получила пять с плюсом за «новаторство и творческий подход».
– Сэйди, – улыбается она. Ох, плохой знак. Не считая случая с научным проектом, мы с Рози ладим, но лишь потому, что я поставила себе цель ладить со всеми. Или хотя бы делать вид.
– Привет, – говорю я.
– Ты с Джулиусом пришла? – Она таращится на него с совершенно незаслуженным, на мой взгляд, восхищением, и добавляет: – Какой он потрясающий!
Не знаю, как на это реагировать. Мне и смешно, и мерзко. Наверное, это показывает, насколько хорошо я умею скрывать чувства, раз никто, кроме Эбигейл, и не подозревает, что я терпеть его не могу.
– Угу, – отвечаю я.
– Какие у него шикарные волосы. – Она смотрит ему вслед. Он садится за первую парту. – Такие мягкие, правда? – Почему она меня об этом спрашивает? Можно подумать, я знаю.
– Извини, – отвечаю я, стараясь не показывать, что вся эта ситуация выводит меня из себя. – Ты что-то хотела?
– Ну да. – Она широко улыбается. – Думала, может, ты пришлешь мне свои конспекты?
– О да, конечно. По истории?
– Все конспекты по истории за этот семестр, – торопливо уточняет она. – Экзамен через месяц, забыла? Я, конечно, могла бы воспользоваться своими, но ты такая организованная и так подробно все записываешь…
– О, – повторяю я, – ну да, наверное, я могу тебе прислать…
– Идеально, – говорит она и пожимает мне руку. Длинные наращенные ногти впиваются мне в кожу, но я не шевелюсь. – Ты просто святая, Сэйди. Ты мне жизнь спасла.
Ее похвала растекается сладким сиропом и согревает изнутри. Даже неловко, как сильно я цепляюсь за любое одобрение, как мне хочется всем понравиться и всем угодить. Иногда кажется, что, вежливо попроси кто-нибудь отдать ему руку, я с легкостью отрежу свою.
Рози подходит к своей парте у окна. Там сидят ее подружки, тесный кружок. Все они необыкновенно хороши собой, почти все занимаются танцами, бо́льшая половина – блогеры. Вот, например, вчера одна запостила десятисекундный ролик, в котором она просто стоит перед зеркалом и крутит головой. Видео набрало семьдесят тысяч лайков, в комментариях люди умоляли усыновить их или писали, как мечтают попасть под колеса ее «порше».
– Кстати, – бросает Рози через плечо, – ты не могла бы сделать цветные сканы и рассортировать конспекты по датам и темам? И пришли, пожалуйста, все свои эссе. Можно на мою школьную почту, желательно сегодня вечером.
– А можешь мне тоже прислать? – просит ее подруга, та самая блогерша, любительница крутить головой. И подмигивает.
– И мне заодно, – встревает еще одна.
Я вяло киваю, а они отворачиваются и хихикают, уткнувшись в телефоны.
– Спасибо, – говорит Рози, не глядя на меня. – Ты просто прелесть.
Судорожно сглатываю. Ее предыдущий комплимент еще не переварился, а тут уже следующий. Ничего. Это же пустяк. Мне совсем не сложно. Делаю мысленную заметку: после уроков забежать в школьную библиотеку сделать сканы. А потом уже к маме в пекарню. Мой и без того забитый график сдвигается на полчаса, теперь придется сократить вечернюю пробежку до восьми километров или поужинать на ходу, а может, и то и другое, но это не проблема.
Глубоко вздыхаю, но вдох кажется каким-то резким, лихорадочным, будто кто-то слишком долго просидел под водой, ненадолго показался на поверхности, а теперь снова собирается нырнуть.
Не проблема.
Я уже успела достать тетрадь и записать сегодняшнее число, когда в класс влетела Эбигейл Он, причем с совершенно невозмутимым видом, как будто и не опоздала на целых семь минут.
Надо попросить ее врываться незаметнее, когда она опаздывает, хотя это бесполезно. Эбигейл – ходячий восклицательный знак, иногда мне кажется, что она в темноте светится. Серебристо-платиновые волосы, микроюбка, тяжелые ботинки с массивной подошвой – не обувь, а ходули! Она с топотом подходит ко мне. Мисс Хедж сто раз ее ругала за то, что она не носит нормальную школьную обувь, но потом Эбигейл написала пятистраничную научную работу с библиографией и всеми делами, где объясняла, почему ее ботинки соответствуют всем стандартам школьной обуви. Никогда не видела, чтобы она так старалась над школьными сочинениями. Тот раз был первым и последним.
– Я пришла! – объявляет Эбигейл всему классу.
Наша учительница истории, мисс Рэйчел, оторвалась от своих записей.
– Прекрасно, Эбигейл. Садись.
Другие учителя не отнеслись бы к ее опозданию так невозмутимо, но не просто же так мы все обожаем мисс Рэйчел. Она молодая – ей точно меньше тридцати. В конце каждого года она устраивает рождественскую вечеринку и угощает нас пиццей, а ее фамилия похожа на имя, поэтому кажется, что мы с ней на «ты».
– Первая половина урока – работа в группах, – говорит она Эбигейл. – Полагаю, у вас уже все готово, так как работу надо сдать к девяти. Но не буду давить.
Эбигейл шутливо отдает ей честь и плюхается на соседний стул.
– Привет, дорогая, – говорит она.
В прошлом году она ко всем начала обращаться «дорогая» или «дорогой», сначала в шутку, но теперь это обращение, похоже, вошло в привычку. Другие ее фирменные фразочки – «финтить», «нагнать драмы» и «как кошке в глаз» (последнюю она придумала сама, ее значение никому не известно).
Я подчеркиваю дату по линейке. Линия идеально ровная. Ровные линии – мой наркотик.
– Привет, – отвечаю я. – Ты, наверное, ждешь, что я спрошу, почему ты опоздала.
– Ясно почему, – объясняет Эбигейл. – Сестра снова поцапалась с Лиамом, и он в последний момент отказался нас везти. Пришлось тащиться четыре километра на платформе. – Она вытягивает ноги и показывает свои ботинки.
– А тебе не приходило в голову, что, возможно, не стоит рассматривать парня сестры как постоянный транспорт до школы и обратно, учитывая, что они все время ссорятся?
– У него «ламборгини».
– И что?
– И то, что я люблю дорогие тачки.
– Жертва капитализма, – фыркаю я.
– Мне больше нравится считать, что я поддерживаю людей, которые вносят вклад в нашу экономику.
– Справедливо. Но он даже не на свои деньги эту тачку купил, – замечаю я. – Он же