Энн Леки – Слуги правосудия (страница 30)
Несомненно, не равными. Никогда.
— Есть одно дело. — Более подробное объяснение было бы бесполезным, или глупым, или и тем и другим. — Плохо спишь?
Что-то едва различимое в выражении лица сообщило мне, что она снова отдалилась, закрылась. Я больше не на ее стороне. Она посидела молча десять секунд, и я уже думала, что она больше не заговорит со мной этой ночью, но она сделала глубокий вдох и выдох.
— Да. Я… Мне нужно пройтись. Пойду на улицу.
Что-то определенно изменилось, но я не вполне понимала, что именно и почему.
— Сейчас ночь, — сказала я. — И очень холодно. Возьми куртку и перчатки и не уходи слишком далеко.
Махнув рукой, она показала, что согласна, и, что еще более удивительно, надела куртку и перчатки, прежде чем выйти через две двери, — без единого резкого слова или возмущенного взгляда.
А мне-то что? Либо заблудится и замерзнет, либо нет. Я разложила одеяла и улеглась спать, не дожидаясь ее возвращения.
Когда я проснулась, Сеиварден спала на своем ложе из одеял. Она не бросила куртку на пол, а повесила ее рядом с другими, на крюк возле двери. Я встала, подошла к буфету и обнаружила, что она также пополнила запасы еды, — там было больше хлеба, а на столе стояла миска с кубом водянистого, медленно тающего молока, в другой миске рядом был шмат бовьего сала.
За спиной щелкнула, открываясь, дверь комнаты Стриган. Я повернулась.
— Ему что-то нужно, — сказала она тихо. Сеиварден не шевельнулась. — И в любом случае он ведет какую-то непонятную игру. Я бы ему не доверяла, будь я на твоем месте.
— Я не доверяю. — Я опустила ломоть хлеба в миску с водой и отставила в сторону, чтобы размяк. — Но мне интересно, что на нее нашло. — (Стриган, казалось, вот-вот рассмеется.) — На него, — исправилась я.
— Наверное, подумал обо всех этих деньгах, которые ты возишь с собой, — заметила Стриган. — На них можно купить много кефа.
— Если и так, то это не проблема. Они все для тебя. — За исключением припрятанных для оплаты за проезд и немного — на случай непредвиденных ситуаций. Что в таком случае будет, вероятно, означать также и оплату проезда Сеиварден.
— Что происходит с наркоманами в Радче?
— Их там нет. — (Она приподняла одну бровь, затем другую, выразив недоверие.) — Не на базах, — исправилась я. — Нельзя далеко зайти по этой дорожке, пока ИИ базы постоянно за тобой наблюдает. На планете — там по-другому, она слишком велика для этого. Даже если ты доходишь до того, что перестаешь выполнять свои функции, тебя перевоспитывают и отправляют в другое место.
— Чтобы никого не смущать.
— Чтобы начать все сначала. Новое окружение, новое назначение. — И если ты прибыл откуда-то издалека, чтобы занять место, которое может занять почти каждый, все понимают почему, но никто не будет проявлять бестактность и говорить с тобой об этом. — Тебя беспокоит, что радчааи не вольны разрушить свою жизнь или жизни других граждан?
— Я бы так не сказала.
— Нет, разумеется, нет.
Она прислонилась к дверному косяку и сложила на груди руки.
— Для того, кто просит об услуге — к тому же невероятно, несказанно огромной и опасной услуге, — ты ведешь себя вызывающе, что в общем-то довольно неожиданно.
Я махнула рукой.
— И он тебя раздражает. — Она наклонила голову в направлении Сеивардена. — И я думаю, это можно понять.
С моих губ чуть не сорвалось: «Я так рада, что ты понимаешь», но я сдержалась. Я хотела в конце концов, получить невероятно, несказанно огромную и опасную услугу.
— Все деньги в коробке, — сказала я. — Тебе хватит их, чтобы купить землю, или комнаты на базе, или, черт, даже базу.
— Ну, очень маленькую. — Ее губы изогнулись в улыбке.
— И его у тебя больше не будет. Опасно даже увидеть его разок, но куда хуже на самом деле владеть им.
— А ты, — указала она, выпрямившись и уронив руки, и голос ее звучал теперь серьезно, — предложишь его непосредственно вниманию лорда Радча, которому легко будет установить его связь со мной.
— Такая опасность будет существовать всегда, — согласилась я. Я даже притворяться не стану, что, как только попаду под контроль Мианнаи, она не сможет извлечь из меня любую информацию, какую пожелает, вне зависимости от того, что я захочу выдать или скрыть. — Но такая опасность существовала всегда, с того мгновения, как твой взгляд упал на него, и будет существовать до тех пор, пока ты жива, отдашь ты его мне или нет.
Стриган вздохнула.
— Это правда. К несчастью. И по правде говоря, я отчаянно хочу домой.
Невероятно глупо. Но это не моя забота, мне нужно получить этот пистолет. Я промолчала. Стриган больше ничего не сказала. Она надела куртку и перчатки и вышла через две двери, а я села позавтракать, очень стараясь не думать, куда она направилась и могу ли я на что-то надеяться.
Стриган вернулась через пятнадцать минут с широкой и плоской черной коробкой. Поставила коробку на стол. Она казалась неразборным блоком, но Стриган, подняв толстый слой черного цвета, открыла под ним другой черный слой.
Она стояла и ждала с крышкой в руке, глядя на меня. Протянув руку, я прикоснулась к пятну на черном, одним пальцем, мягко. Из того места, до которого я дотронулась, распространился коричневый, отлившись в форму пистолета, на сей раз — в точности цвета моей кожи. Я отняла палец, и все опять стало черным. Я подняла другой слой черного, под которым оказалось нечто похожее на коробку тревожного, поглощающего свет черного цвета, полную патронов.
Стриган прикоснулась к поверхности черного слоя, который я еще держала. Серый цвет словно потек с ее пальцев и улегся извивающейся толстой полосой вдоль лежащего пистолета.
— Я не поняла, что это. Ты знаешь?
— Это броня. — Офицеры и люди-солдаты использовали комплекты брони, которую носят снаружи, вместо такой, которую внедряют в тело. Как у меня. Но тысячу лет назад ее вживляли всем.
— На это ни разу не среагировала ни одна система безопасности, не заметил ни один сканер, через которые я проходила.
Именно этого я и хотела. Возможности пройти на любую радчаайскую базу, никому не давая знать о том, что вооружена. Возможности пронести оружие к самой Анаандер Мианнаи так, чтобы никто не узнал. Большинство Анаандер не нуждались в броне, так что иметь возможность пробить ее — это просто бонус.
Стриган спросила:
— Как он это делает? Как себя скрывает?
— Я не знаю. — Я опустила слой, который держала, а затем — самый верх.
— Как думаешь, сколько этих ублюдков ты сможешь убить?
Я подняла взгляд, оторвав его от коробки, от пистолета — невероятной цели почти двадцатилетних усилий, который лежал передо мной, реальный и надежный. У меня под рукой. Я хотела сказать:
— Это зависит от обстоятельств, — сказала я.
— Если ты собираешься осуществить отчаянный, безнадежный акт неподчинения, постарайся как следует.
Я выразила согласие жестом.
— Я планирую просить об аудиенции.
— И ты ее получишь?
— Наверное. Любой гражданин может просить об этом и почти наверняка получит ее. Я собираюсь пойти не как гражданин…
Стриган усмехнулась.
— Как же ты собираешься сойти за нерадчааи?
— Приду на причал дворца на периферии, без перчаток или в неправильных перчатках, сообщу об иностранном происхождении, говоря с акцентом. Больше ничего и не потребуется.
Она прищурилась. Нахмурилась.
— Не может быть.
— Я тебя уверяю. Как у негражданина мои шансы получить аудиенцию будут зависеть от причин, по которым я стану ее просить. — Я пока еще не продумала до конца эту часть плана. Посмотрим, что я обнаружу, когда туда доберусь. — Некоторые детали невозможно спланировать слишком заранее.
— А что ты собираешься делать с… — Она махнула рукой без перчатки в сторону спящей Сеиварден.
Я избегала задавать этот вопрос самой себе. С того мгновения как я нашла Сеиварден, я думала о том, что собираюсь с ней делать не далее чем на шаг вперед.
— Следи за ним, — сказала она. — Он уже мог прийти к тому, чтобы бросить кеф навсегда, но я не думаю, что это произошло.
— Почему нет?
— Он не просил меня о помощи.
Наступил мой черед скептически приподнять бровь.
— А если бы он попросил, ты бы помогла?
— Я бы сделала, что смогла. Хотя, конечно, ему прежде всего надо задуматься о проблемах, которые привели его к этому, если говорить о долгосрочном эффекте. А я не вижу никаких признаков того, что он это делает. — (Про себя я согласилась с этим, но ничего не сказала.) — Он мог бы попросить помощи в любое время, — продолжала Стриган. — Он ведь болтался так лет пять по крайней мере? Ему помог бы любой врач, если б он этого захотел. Но это означало бы признание, что у него есть проблема, не так ли? Не думаю, что это случится в обозримом будущем.