Энн Леки – Слуги меча (страница 66)

— Ваша вина? — Я не считала, что это чья-то в особенности вина, за исключением, разумеется, самой Хетнис. — Не сомневаюсь, что ваша политическая активность ее встревожила. Было очевидно, что вы стремитесь к влиянию. Но правда и то, что я знала об этом с самого начала и помешала бы вам, если б не одобряла.

Облегчение — совсем чуть-чуть. У нее спокойное, устойчивое настроение. Догадка о том, что доктор что-то дала ей, совершенно верна.

— Вот в чем дело. Если позволите говорить откровенно, сэр. — Движением руки я показала, что разрешаю. — Вы понимаете, сэр, что мы обе делаем именно то, чего она хочет? — Она могло означать только Анаандер Мианнаи, лорда Радча. — Она послала нас сюда, чтобы делать именно то, что мы и делаем. Не беспокоит ли вас, сэр, что она взяла нечто, зная, что вы этого хотите, и использовала, чтобы заставить вас делать то, чего хочет она?

— Иногда, — признала я. — Но затем я вспоминаю, что то, чего хочет она, не слишком для меня важно.

Прежде чем Тайзэрвэт успела ответить, в палату, нахмурившись, вошла врач.

— Я поместила вас сюда, чтобы вы могли отдохнуть, капитан флота, а не устраивать бесконечные встречи.

— Какие встречи? — Я приняла невинный вид. — Лейтенант и я, мы обе здесь — пациентки, и обе, как видите, отдыхаем.

Доктор хмыкнула.

— И вы не можете обвинять меня в том, что мне не хватает терпения, — продолжила я. — Я только что отдыхала целых две недели, внизу. Многое надо наверстывать.

— И вы называете это отдыхом, правда? — спросила врач.

— До того, как взорвалась бомба, — да.

— Доктор, — обратилась Тайзэрвэт, — я что же, буду сидеть на лекарствах до конца жизни?

— Не знаю, — ответила врач. Серьезно. Честно. — Надеюсь, что нет, но не могу этого обещать. — Повернулась ко мне. — Я бы сказала: больше никаких посетителей, капитан флота, но знаю, что вы отвергнете это ради садовода Баснаэйд.

— Баснаэйд прибывает? — Тайзэрвэт, и так сидевшая прямо из-за восстановителя вокруг грудной клетки, казалось, выпрямилась еще больше. — Капитан флота, могу я вернуться с ней на базу?

— Безусловно, нет, — вставила врач.

— Вы не обязательно захотите этого, — заметила я. — Она может не пожелать отныне проводить время ни с кем из нас. Вы не слушали, я думаю, на челноке, когда я сказала ей, что убила ее сестру.

— О! — Она не слышала. Была поглощена мыслями о своем несчастье. И это понятно.

— В койку, лейтенант, — настаивала врач. Тайзэрвэт бросила на меня взгляд с мольбой об отсрочке, но, поскольку я таковую не предоставила, она вздохнула и отправилась в свою палату в сопровождении врача.

Я откинула назад голову и закрыла глаза. Баснаэйд оставалось добрых двадцать минут до стыковки с нами. Двигатели «Меча Атагариса» выключены. Все его офицеры — в отсеках временной приостановки жизнедеятельности наряду почти со всеми вспомогательными компонентами, и лишь несколько последних запирали отсеки под присмотром моих Амаат. После своих горьких слов, адресованных мне на челноке, «Меч Атагариса» не говорил ничего сверх абсолютно необходимого и утилитарного. Простые ответы на фактические вопросы. Да. Нет. Больше ничего.

В палату медсанчасти, где я сидела, вошла Калр Двенадцать и направилась прямо к койке. Нехотя. Чрезвычайно смущаясь. Я выпрямилась, открыла глаза.

— Сэр, — сказала Двенадцать тихо и с напряжением, почти шепотом, — я — корабль. — Протянула руку, чтобы обнять меня за плечи.

— Двенадцать, ты уже знаешь, что я — вспомогательный компонент? — Удивление. Смятение. Она знала, да, но то, что я произнесла это вслух, поразило ее. Прежде чем она успела что-либо сказать, я добавила: — Пожалуйста, не говори мне, что это не имеет значения, потому что ты на самом деле не думаешь обо мне как о вспомогательном компоненте.

Быстрое совещание между Двенадцать и кораблем.

— Прошу вашего снисхождения, сэр, — сказала потом Двенадцать с одобрения корабля. — Я не думаю, что это совершенно справедливо. Мы до сих пор этого не знали, поэтому нам было бы трудно думать о вас как-то по-другому, чем прежде. — В этом есть смысл. — И у нас совсем не было времени, чтобы привыкнуть к этой мысли. Но, сэр, это кое-что объясняет.

Несомненно.

— Я знаю, что корабль ценит, когда вы действуете за него, и, изображая вспомогательные компоненты, вы ощущаете себя незаметными и в безопасности. Но во вспомогательный компонент нельзя играть.

— Нет, сэр. Я это понимаю, сэр. Но, как вы сказали, корабль это ценит. И корабль заботится о нас, сэр. Иногда возникает такое чувство, сэр, что мы и корабль — против всех остальных. — Ей неловко. Она сконфужена.

— Я знаю, — сказала я. — Именно поэтому я не пыталась это прекратить. — Я сделала вдох. — Так теперь у тебя с этим порядок?

— Да, сэр, — ответила Двенадцать, по-прежнему смущаясь, но искренне.

Закрыв глаза, я положила голову ей на плечо, и она обняла меня обеими руками. Это было не то же самое, я не обнимала сама себя, хотя я ощущала не только щекой форменную куртку Двенадцать, но и тяжесть своей головы на ее плече. Я потянулась за ощущениями, чтобы вобрать в себя как можно больше, смущение Калр Двенадцать, да, но также и ее заботу обо мне. Другие солдаты Калр, перемещающиеся по кораблю. Это не то же самое. Это не могло быть тем же.

Мы обе молчали с минуту, а затем Двенадцать сказала за корабль:

— Полагаю, мне не стоит винить «Меч Атагариса» за то, что он волнуется за своего капитана. Хотя я полагал, что у «Меча» вкус должен быть лучше.

«Мечи», они такие надменные, такие уверенные в своем превосходстве над «Милосердиями» и «Справедливостями». Но кое с чем ничего не поделаешь.

— Корабль, — сказала я вслух, — руке Двенадцать становится неудобно. И мне нужно подготовиться, чтобы принять садовода Баснаэйд. — Мы разделились, Двенадцать отступила, и я вытерла глаза тыльной стороной руки.

— Доктор, — (врач находилась в коридоре, но я знала, что она меня услышит), — я не могу принять садовода Баснаэйд вот так. Я возвращаюсь в свою каюту. — Мне нужно умыться, одеться и убедиться, что есть чай и еда, чтобы ей предложить, хотя я и уверена, что она от всего откажется.

— Неужели она проделала весь этот путь, — спросила Двенадцать (спросил корабль), — чтобы просто сказать вам, как она вас ненавидит?

— Если так, — ответила я, — я выслушаю это не споря. У нее есть на это все права, в конце концов.

Мое плечо, все еще заключенное в оболочку восстановителя, не влезет в рубашку, хотя путем изощренного маневрирования я смогла вставить руку в форменную куртку. Калр Двенадцать претила мысль о том, что я приму садовода Баснаэйд без сорочки, будет сверху куртка или нет, и она безжалостно разрезала сзади рукав рубашки.

— Пять поймет, когда я объясню, сэр, — сказала она, хотя на самом деле не была так уж уверена. Пять по-прежнему находилась в Подсадье, помогая все закрепить, чтобы никто не пострадал, когда вернется сила тяжести.

К тому времени как прибыла Баснаэйд, я оказалась одета, и мне удалось выглядеть не совсем так, словно я только что упала с утеса, а затем чуть не утонула или задохнулась. Минуту я обдумывала, прикрепить или нет золотой памятный брелок лейтенанта Оун, поскольку это, кажется, разозлило Баснаэйд в тот раз, когда она его видела, но в итоге Двенадцать прикрепила его на мою куртку рядом с серебристо-опаловым брелком переводчика Длайкви. Калр Двенадцать удалось состряпать стопку маленьких пирожных, и она положила их на мой стол вместе с дреджфрутом и, в конце концов, с самым лучшим фарфором, простым, элегантным белым чайным сервизом, который я в прошлый раз видела во Дворце Омо, во время последней встречи с Анаандер Мианнаи. Сначала я поразилась, что у Калр Пять хватило смелости попросить его. По зрелом размышлении это показалось мне абсолютно неудивительным.

Когда вошла Баснаэйд, я поклонилась.

— Капитан флота, — сказала она, поклонившись, — надеюсь, что не причиняю вам неудобств. Просто я подумала, что нам следует поговорить с глазу на глаз.

— Никаких неудобств, садовод. Я к вашим услугам. — Здоровой рукой я указала на кресло. — Присаживайтесь.

Мы сели. Двенадцать налила чаю, а затем застыла, как вспомогательный компонент, в углу каюты.

— Я хочу знать, — сказала Баснаэйд, вежливо отпив чаю, — что произошло с моей сестрой.

Я рассказала ей. Как лейтенант Оун обнаружила раскол в Анаандер Мианнаи, и что делала одна сторона лорда Радча. Как она отказалась выполнять приказы той Анаандер, и в результате лорд Радча приказала ее казнить. Что я исполнила. А потом по причинам, которых я до сих пор не могу до конца понять, я повернула свое оружие против лорда Радча. Как та в результате уничтожила меня, всю, кроме Один Эск Девятнадцать, единственной моей части, которой удалось спастись.

Когда я закончила, Баснаэйд молчала добрых десять секунд. Затем она сказала:

— Так ты была частью ее подразделения? Один Эск, да?

— Один Эск Девятнадцать, да.

— Она всегда говорила, что ты так хорошо о ней заботилась.

— Я знаю.

Она хохотнула.

— Конечно. Именно поэтому ты читала все мои стихи. Как стыдно.

— Они были в общем неплохи. — Лейтенант Оун была не единственным офицером с малышкой-сестрой, которая писала стихи. — Лейтенант Оун получала от них большое удовольствие. На самом деле она очень любила получать ваши послания.