Энн Леки – Происхождение (страница 27)

– Пожалуйста.

– Как ты выбралось из «Милосердного устранения»? Прости, но сделать так, чтобы ты туда не попало, или вытащить тебя оттуда было выше моих сил.

– Давай не будем лгать, – спокойно и серьезно отрезало Палад. – Ты сказал, что сможешь сделать так, чтобы я туда не попало, или вытащить меня, но не собирался даже и попытаться. Когда ты пообещал мне и заявил, что теперь все будет по-другому, я тебе поверило. Сейчас уже не верю. Я всем пожертвовало ради блага семьи, но больше этого не будет: ни запальчивости, ни гнева. Просто спокойное перечисление фактов. Уверено, при первой возможности меня снова спросят, что я сделало с теми раритетами. Некоторые охранники уже намекали. Благодаря этому я стало знаменитостью.

– Нет, – сказал пролокутор.

– Ты был готов отправить своего ребенка в «Милосердное устранение» за их кражу. Что ты сделаешь, чтобы вернуть их? – Палад посмотрело на Ингрей. – Истина заключается в том, что я не крало раритеты. И никто их не крал. Они находятся там же, где и были.

– Но вчера вечером ты сказало, что готово открыть нам, что сделало с ними, – возразила она, но тут же поняла, насколько смешно это звучит.

– Сказало, – согласилось Палад. – И было бы признательно, если бы ты сообщила новостным агентствам, что я зарыло их в Эсвай. Помнится, пролокутор Будраким выступал против раскопок в заповеднике. Когда все узнают, что раритеты спрятаны там, он, конечно же, будет вынужден сменить пластинку. Он устроил такое шоу, желая найти их и вернуть. Ну что ж, если их можно вернуть, только раскопав заповедник, значит, ему придется это и сделать.

– Новостные агентства еще не знают, что ты здесь, – сказал пролокутор. – А если узнают, то сочтут, что лучше об этом никому не сообщать.

– Полагаю, мы скоро узнаем, кто может сильнее надавить на них – ты или представитель Аскольд. Уверено, что она не упустит возможности публично осрамить тебя. Скоро ведь выборы, не так ли?

– Чего ты хочешь? – жестко и прямо спросил пролокутор.

– Конца твоей политической карьеры, – спокойно ответило Палад. – Хочу, чтобы все узнали, что ты со мной сделал. Проблема лишь в том, что у меня нет доказательств. По крайней мере, тех, которые были у меня во время суда, а потом… – Оно помахало рукой. – Мы же помним, как все пошло. Я прекрасно понимаю, что могу рассказать свою историю всем репортерам отсюда до станции Хвай, но это ничего не изменит. А если и изменит, то лишь после многих лет судебных тяжб, на протяжении которых ты будешь отравлять жизнь всем, кто посмел помочь мне. Ты научил меня прагматизму. Поэтому я постараюсь опозорить тебя любым возможным способом. – Оно снова повернулось к Ингрей. – В других системах люди смеются над нами и нашими раритетами. С одной стороны, из-за того что считают саму идею коллекционирования смехотворной, а с другой – потому что самые известные раритеты совсем не то, чем они должны быть. Помнишь панель в ларии системы? Ту самую, которая считается обломком шлюза первого пилотируемого исследовательского корабля, который прилетел в эту систему? Но корабли такого типа появились лишь через шестьсот-семьсот лет после того, как это произошло.

– Фальшивка? – ахнула Ингрей.

– Она, – кивнуло Палад. – И «Отказ от выполнения дальнейших обязательств перед Тиром» тоже. Не сам текст, конечно, он как раз настоящий, именно эти слова были высказаны Тиру после погашения долга. Но документ, хранящийся в ларии системы, поддельный. Буквы стали изображать в таком стиле лишь после обретения независимости, да и ткань, на которой они написаны, не старше четырехсот лет. На самом деле почти все раритеты, «найденные» на чьем-нибудь чердаке или в заброшенном хранилище, были сфабрикованы за пару месяцев до счастливой находки. Это становится очевидно практически сразу, если исследовать раритеты и устанавливать их подлинность за границами Хвай.

Ингрей даже не знала, что сказать. «Отказ от выполнения дальнейших обязательств перед Тиром» – фальшивка? Она вспомнила, как подолгу рассматривала его, хотя часто бывала в ларии, где когда-то Основатели встречались с людьми, чьи имена непрерывной нитью шли от начала времен. Этот документ, провозглашавший независимость и государственность хвайцев, настолько поражал ее, что она стояла пред ним в молчаливом благоговении. Если он фальшивка, то между льняной тканью из лария и информационным файлом нет никакой разницы.

– Мое преступление, – продолжило Палад, наслаждаясь ледяным молчанием пролокутора, – в том, что я лишь пыталось побольше узнать о семейных раритетах, которые мне надлежало хранить. Я стало искать информацию о гарседдианцах где только можно. И вскоре обнаружило, что практически везде, кроме Хвай, эксперты, разбирающиеся в этой теме, прекрасно осведомлены о раритетах Будракимов и знают, что они фальшивые. Сначала я просто не поверило, но чем больше копалось в теме, тем очевидней это становилось. Поэтому я рассказало о своем открытии отцу, так как считало это серьезным делом. Если раритеты, доказывавшие происхождение и родословную Этьята Будракима, – фальшивки, то кто мы тогда такие? Кроме того, мне поручили хранить семейные раритеты, а я серьезно отношусь к ответственности.

– Ты уже попыталось использовать эту ложь, когда тебя в первый раз обвинили в преступлении, – сказал пролокутор с неожиданно скорбным лицом. – Но и тогда ты меня не убедило.

– Еще как убедило! Именно поэтому спустя несколько недель ты вдруг обнаружил, что это не оригиналы, а всего лишь копии плохого качества, и обвинил меня в краже. Чего уж проще – использовать информацию, которую я само тебе предоставило, рассказав про подделки. А теперь, если я и говорю правду, выглядит так, будто я лгу. Но когда меня задержали, ты уверял, что все будет в порядке. Это единственный способ сохранить репутацию Этьята, который провозгласил истинность семейных раритетов в самом начале, сказал ты, а еще – что позаботишься обо мне, если я буду молчать. Да уж, ты обо мне позаботился! – Палад обратилось к Ингрей: – Я лишь хочу сообщить новостным агентствам о том, что меня несправедливо осудили за преступление, которого я не совершало. А еще я надеюсь погубить политическую карьеру пролокутора и, может, даже увидеть, как его отправят в «Милосердное устранение», хотя не уверено, что у меня получится. Но думаю, что смогу заставить его подыграть мне и начать раскопки в заповеднике, где ничего нет… Если удастся, то это в конце концов приведет к нужному результату. Поэтому сделай мне одолжение: расскажи репортерам о том, что я зарыло раритеты около холма, где погибла светлость Зат.

– Это им точно понравится, – восхитилась Ингрей, не в силах противиться самой себе.

– Еще бы! – согласилось Палад с веселыми искорками в глазах. – И матери своей тоже расскажи. А я собираюсь сообщить обо всем охранникам, сегодня же и начну.

Пролокутор Будраким сделал определенные выводы и сказал:

– Наш разговор записывают. Ты только что заявило, что не крало раритеты. Каким же образом они могут оказаться в Эсвай?

– Хорошее наблюдение, – сказало Палад. – А давай лучше пошлем в новостные агентства весь разговор. Пусть народ сам решает.

Ингрей этот ход показался рискованным: вряд ли хвайцы будут на стороне Палад, которое сказало, что «Отказ от обязательств» – фальшивка. И потом, его слова противоречат друг другу. Но, похоже, Палад уже нечего было терять, а Ингрей знала, как ему подыграть.

– Вообще-то скоро выборы, – благочестиво промолвила она.

– А ты только что сказало, что в ларии системы полно фальшивок, – заметил пролокутор Будраким. – Вряд ли благодаря этому ты станешь популярнее и сможешь убедить людей прислушаться к тебе.

– Внимание хотя бы привлеку, – пожало плечами Палад. – Разговор окончен. По крайней мере, с тобой, пролокутор. Мне есть что сказать репортерам.

Оно улыбнулось лишь уголками рта. Ингрей даже поежилась. Пролокутор Будраким в ледяном молчании вышел в коридор. К нему подскочил веретенообразный мех, предлагая проводить, но тот развернулся и зашагал прочь. Мех кинулся следом, едва поспевая.

Другой мех отвел Ингрей к кабинету Токрис.

– Ингрей, возникла одна проблема, – сказала Токрис, встав ей навстречу. Она убедилась, что мех ушел, закрыв за собой дверь, и продолжила: – Консул Омкема говорит, что Федерация начинает судебный процесс, и требует, чтобы светлость Хевома передали им.

– Ожидаемо, – ответила Ингрей.

– Да, и это плохо. Час назад поисковики нашли меха, принадлежавшего светлости Зат. И нож. Другой нож, тот, которым зарезали Зат, а не тот, который лежал в сумке Палад. – Она мельком глянула на сумку, висевшую на плече Ингрей, а затем посмотрела в глаза. – Нож был в отсеке внутри самого меха.

– Где нашли меха?

– В реке. Нога застряла между кусками стекла на дне. Одного маркировочного кола не хватает.

– Так, теперь ясно, что меха использовали для убийства Зат. Никто, кроме Хевома, не мог этого сделать. Мы же знаем, что мех произведен в Федерации и больше никто не умеет управлять им.

– Как мы и говорили, ни у кого не было доступа, и, скорее всего, он несовместим с нашими имплантатами. Мы, конечно, все еще раз проверим, чтобы убедиться. Сейчас мы проверим Палад, но сомневаюсь, что у кого-нибудь в радиусе километра от заповедника было необходимое оборудование. В этом случае положить нож внутрь меха могли либо Зат, либо Хевом. Так что без вопросов: убийство совершил Хевом, мы только не знаем почему. Но проблема не в этом. Вернее, это, конечно, проблема, что Федерация буквально требует, чтобы мы объявили убийцей невинного, а Хевома отправили домой. Но главное, что Омкемская Канцелярия хочет, чтобы мы выдали им Палад, которого они собираются судить за убийство светлости Зат.