Энн Криспин – Трилогия о Хане Соло (страница 135)

Пробираясь по лесным тропам, слыша глухой и резкий скрип вроширов под ногами, он ощущал, как к нему возвращаются прежние рефлексы. Лесные паразиты, листья-обманки и надорванные лианы-кшии — ничто не ускользало от его взгляда.

Здесь, внизу, не хватало зелени: все было исключительно бледным. Солнечный свет почти не проникал в эти места.

Глаза вуки непрерывно двигались, выискивая следы иглокрыса. Ноздри подрагивали, опознавая запахи, которых он не ощущал уже столько лет.

Что-то привлекло взгляд вуки: крошечная царапина на коре врошира и небольшой разрез на узоре растения рядом. Высота отметин подсказывала, что здесь наследили иглы иглокрыса, и — Чуи опустился на одно колено, изучая след, — сделана была царапина не так давно.

Животное ушло по более тонкому боковому отростку. Чубайса осторожно прошел пару метров по краю ветки. По другую сторону открывалась зеленая, коричневая, серая бездна леса.

Его чувства были на пределе, глаза пристально изучали окружение, уши прислушивались к малейшему шороху, ноздри трепетали. Иглокрысы имели хорошо различимый и привлекательный для вуки запах.

Щит, сплетенный из полос коры, натянутых на связанную раму, Чубакка держал наготове в левой руке.

Охотник замедлил шаги... потом полностью остановился. Каждый его мускул был готов к прыжку.

Там! Среди листьев!

Иглокрыс замер, почуяв опасность. Выставив щит, Чуи прыгнул.

Внезапно воздух наполнили тысячи игл. Почти все они вонзились в щит, но некоторые все же попали вуки в плечи. Чубакка выбросил вперед правую лапу, хватая зверя за игольчатый хвост. Лапа изогнулась так, чтобы иглы легли плашмя под ладонью.

Животное издало отчаянный вопль, извернулось, чтобы укусить охотника, но было уже поздно. Чуи поднял иглокрыса и с силой ударил о ветвь под ногами. Оглушенный зверь обмяк, и еще один быстрый взмах лишил его жизни.

Только после этого Чубакка выдернул иглы из груди и плеч и смазал раны мазью. Правой руке тоже досталось несколько уколов.

Уложив иглокрыса в захваченный с собой вязаный мешок, вуки начал триумфальный путь обратно в Рвукрорро.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти Маллатобак. Он не хотел ни у кого спрашивать о ней, так как друзья и родственники учуяли бы запах иглокрыса в мешке. А Чуи был не в настроении выслушивать советы и шуточки.

Но наконец он нашел ее на полузаброшенной тропе. К этому времени две из трех небольших лун Кашиика уже взошли, и мех Маллы серебрился в лунном свете. Она шла, не замечая, что к ней кто-то приближается.

Она собирала цветки колвиша и сплетала их стебли. На глазах у Чуи его избранница надела венок, увенчав голову белоснежно-хрупкими цветами.

Чубакка остановился на тропе и застыл, растерянный от восхищения ее красотой. Его неподвижность привлекла внимание. Маллатобак замерла и, оглянувшись, увидела его.

— Чубакка, — тихо молвила она на языке народа вуки. — Я тебя не заметила...

— Малла, — произнес Чуи, — я принес тебе кое-что. Надеюсь, ты примешь подарок...

Он подошел к ней с мешком в лапе. Она застыла, и глаза расширились от испуга или надежды. «Пусть это будет надежда, — отчаянно думал Чуи. — Во имя чести, пусть это будет надежда...»

Он остановился перед ней, одним движением медленно опустился на колени и вытащил иглокрыса из мешка. Не касаясь иголок, он положил зверя на ладони и протянул его Мал-латобак. Его сердце гулко стучало, словно он прошел весь путь от земли до крон.

— Маллатобак... — Чуи попытался продолжить, но голос подвел его. Его переполнил страх, неведомый ему в битве. Что, если она ему откажет? Что, если она возьмет его дар и швырнет прочь, отправив в бездну и иглокрыса, и его надежду на счастье?

Малла пристально посмотрела на него:

— Чубакка... ты был вдали от своего народа. Ты помнишь наши обычаи? Ты знаешь, что значит этот дар?

На Чуи нахлынуло облегчение. Ее тон был радостным и даже игривым.

— Я знаю, — ответил он. — У меня хорошая память. За все годы отсутствия я ни на секунду не забывал твоего лица, твоих глаз, твоей силы, Маллатобак. Я мечтал о том дне, когда мы сможем пожениться. Ты выйдешь за меня? Позволишь мне стать твоим мужем?

Следуя традиции, она осторожно приняла иглокрыса и вонзила зубы в его мягкое подбрюшие.

Сердце Чуи наполнилось радостью. «Она согласна! Мы обручены!» Поднявшись с колен, он последовал за Маллой под полог листьев. Они сели рядом и разделили иглокрыса. Вуки осторожно обгрызали его кости и угощали друг друга отборными кусочками этого величайшего из деликатесов.

— Знаешь, мне уже делали предложение, — сообщила Маллатобак. — Другие вуки говорили мне, что глупо так долго ждать. Твердили, что ты мертв, что никогда не вернешься на Кашиик. Но я почему-то знала... Знала, что это не так. Я ждала, и теперь моя радость наполняет весь мир.

Чубакка нежно стер кровь с ее лица, и она ответила ему тем же. Ее мех был шелковистым на ощупь.

— Малла... ты знаешь о долге жизни, которым я обязан Хану? — спросил Чуи, когда они насытились и сели, обняв друг друга.

Голос Маллы едва заметно дрогнул:

— Знаю. Я дорожу твоей честью, как своей собственной, мой будущий муж. Но давай поженимся поскорее, чтобы мы пробыли вместе как можно дольше, пока тебе и капитану Соло не пришлось снова улетать.

— Я сам только рад буду поскорее совершить обряд, — ответил Чуи. — Сколько времени нужно, чтобы приготовить твою свадебную вуаль?

В полумраке она рассмеялась густым глубоким смехом.

— Она готова вот уже полсотни лет, Чубакка. Готова и ждет своего часа.

Сердце Чубакки было переполнено любовью и счастьем.

— Значит, завтра, Малла?

— Завтра, Чубакка...

Развалившись в гамаке, верховный жрец Илизии Тероенза наблюдал, как Киббик, представитель хаттов на планете, пытается разобраться с отчетами за последний месяц и придать им осмысленность. Огромный четырехногий т’ланда-тиль внутренне застонал. Его давно перестало забавлять неумение тупицы Киббика вести даже простейшие записи. Для Тероензы было сущим наказанием находиться под его началом.

«Как будто Бесадии не понимают, что развейся у Киббика достаточные навыки для управления фабриками спайса, я бы остался не у дел, — с отвращением подумал верховный жрец. — Но шансы на это ничтожно малы...»

Когда Тероенза в союзе с главой Десилиджиков Джилиак планировал убийство Арука, он надеялся, что единственный отпрыск стареющего хатта, Дурга, никогда не станет во главе клана Бесадии. В конце концов, Дурга был отмечен ужасным родимым пятном, и это по справедливости должно было лишить его шанса занять высокий пост.

Но Дурга показал себя более сильным и способным, чем думал Тероенза. Ему поразительно быстро удалось — ходили слухи, что не без помощи «Черного солнца», — устранить своих наиболее ярых противников. Вокруг него все еще ходили нелестные разговоры, но теперь это больше походило на осторожный ропот, чем на протестующие вопли.

Тероенза возлагал надежды на хатта Зира, ожидая, что старший Бесадии проявит достаточно силы и ума, чтобы перехитрить Дургу и захватить как клан Бесадии, так и каджидик — его криминальную ветвь.

Но нет — Дурга одержал пусть и шаткую, но победу и тут же объявил, что Тероенза обязан и далее придерживаться всех указаний Арука. Включая обучение Киббика, этого кузена-недоумка, управлению сложным и прибыльным предприятием. Здесь, на Илизии, трудились религиозные «паломники», завербованные миссионерами т’ланда-тиль во время своих представлений. Многие обиженные жизнью пали жертвой завлекающего Возрадования и последовали за илизианскими миссионерами к влажной, покрытой джунглями планете. Им промыли мозги, их волю подчинили. Истощенные паломники стали добровольными рабами на фабриках спайса, работая на своих хозяев от рассвета до заката.

Народ Тероензы состоял в родстве с хаттами, хотя и был подвижнее и намного меньше по размерам. Огромные тела т’ланда-тиль качались на стволоподобных ногах, а широкие лица во многом напоминали морды хаттов, если не считать вытянутого рога прямо над ноздрями. Длинные, похожие на плети хвосты они носили свернутыми за спиной. По сравнению с остальным телом их руки и кисти были крошечными и слабыми.

Однако наиболее примечательная особенность мужских особей т’ланда-тиль заключалась вовсе не в физическом облике. Они могли эмпатически распространять на большинство гуманоидов эмоции «хорошего настроения». Эти воздействия, а также гипнотическая вибрация горловых мешочков действовали на паломников, как инъекция мощного наркотика. Паломники быстро становились зависимы от ежедневной «дозы» и верили в то, что жрецы — посланцы небес.

Знали бы они, как далеко это от истины. Способность т’ланда-тиль была не более чем адаптацией мужского брачного поведения, развившегося в ходе эволюции для привлечения самок своей расы.

— Тероенза, — раздраженно проворчал Киббик, — я не понимаю. Здесь сказано, что мы потратили тысячи кредитов на ингибитор плодовитости, который добавляют в пищу рабов. Почему нельзя просто уничтожать их потомство? Почему бы просто не позволить им размножаться? Это сэкономит наши деньги, разве нет?

Тероенза закатил выпуклые глаза, но Киббик, к счастью, этого не заметил.

— Ваше превосходительство, — с расстановкой произнес верховный жрец, — если позволить паломникам размножаться, они будут меньше энергии вкладывать в работу. Их работоспособность снизится. А значит, уменьшится производство и выпуск спайса.