Энн Хэнсен – Прямое действие. Мемуары городской партизанки (страница 2)
Сейчас, когда культурная гегемония Запала постепенно ослабевает, нам следует отбросить эту колониалистскую оптику и посмотреть на себя своими, а не американскими глазами. Во многом этому будет способствовать и эта книга.
Энн Хэнсен представляет собой несколько курьёзный случай, для нашей страны и нашего времени глубоко непонятный, но потому и интересный, и необходимый.
Кто же была (и есть) эта милая женщина?
Энн Хэнсен родилась 16 июля 1953 года в пригороде Торонто в семье датских иммигрантов. Семья была бедная, жила фактически в гетто (у них была типичная квартира в каменном бараке на две семьи; такие бараки и сейчас сохранились кое-где в США).
Тем не менее, несмотря на свою бедность, Энн не столкнулась в детстве ни с физическим, ни с сексуальным насилием. Её семья не была абьюзивной, родители не били и не ругали девочку.
Напротив, в ней с детства воспитывали твёрдость характера, умение независимо мыслить и жестоко карать тех, кто любит посягать на чужую свободу.
Семья не навязывала ей своих убеждений, не травмировала, не удушала гиперопекой.
Энн росла сильным и здоровым ребёнком. Росла она, конечно, во многом на улице. Однако улица не испортила её, но скорее дала наглядное, с примерами, представление о том, что де такое на самом деле честь, совесть, долг, товарищество.
Большую часть времени Энн проводила вместе с местными мальчишками. Ей нравилось возиться в отцовском гараже со всякими деталями, жевать гудрон, гонять на велосипеде, рыбачить и драться.
Это, однако, не исключало и умственного развития. Вечера Энн обычно проводила в местной библиотеке, где у неё была карточка постоянного посетителя. Раз в месяц с друзьями она любила гонять на великах аж в Торонто, чтобы спустит карманные деньги на книги и имбирный эль (безалкогольный).
Помимо английского, датского и французского, девочка рано выучила русский и испанский языки, а также греческий и латынь.
Однако же несмотря на любовь к классической русской и французской литературе, латинским стихам и европейской культуре, – Энн всё же росла в довольно жестоко мире.
Так, местные мальчишки и некоторые девочки, в компании которых находилась Хэнсен, постоянно затевали между собой драки. Для этого обычно использовались крупные металлический гайки, к которым приматывали проволоку, а потом кидали в обидчика. Гайку потом возвращали назад и снова наносили удар.
Отец научил Энн ставить рыболовные сети, капканы для охоты на кроликов, рыбачить с удочкой.
Игры маленькой Энн и её друзей происходили в основном на заброшенных стройках, на пустырях, в пустующих зданиях. Подчас они были весьма опасны.
Так, один раз они играли на пустыре. Некий мальчик забрался на гору бритого кирпича и начал кидать кусками красного камня в других, одному ребёнку разбил даже голову.
Энн аккуратно подобралась к нему сзади и стукнула его арматурным прутом по спине. Только тогда он прекратил кидаться.
Всем участникам тех событий было в те годы не более десяти лет.
Тогда же у Энн проявилась и её тяга к пиротехнике: первую небольшую бомбочки она собрала всего в возрасте восьми лет, используя фосфорные спички.
В целом Энн описывала своё детство как вполне идиллическое. Она не становилась жертвой травли, не была подвергалась насилию со стороны других детей или взрослых. Её отношения с семьёй были вполне здоровые, равно как и отношения с обществом.
С мальчишками и девочками Энн предпочиталась поддерживать отношения «вооружённой дружбы», которая, однако, не исключала глубокого доверия.
В подростковом возрасте Энн заинтересовалась субкультурами хиппи, а затем панков, но очевидного участия в них не принимала.
После отличного окончания школы, Энн поступила в не очень престижный Университет Ватерлоо.
Впрочем, выбор именно его был совсем не уникален.
Университет Ватерлоо создавался для детей бедняков, желавших получить высшее образование. В то время в Канаде лишь 5 % молодёжи поступали в высшие учебные заведения. Только тогда этот показатель стал медленно расти. Рос он в том числе и за счёт Хэнсен.
Начало семидесятых годов в Канаде – время подъёма националистического сепаратистского движения за свободу Квебека.
Ещё в старших классах школы Энн активно начинает сотрудничать с ним, а позднее и становится профессиональной политической активисткой.
Тут необходимо сделать несколько ремарок касательно тогдашнего контекста.
В нынешней России, к великому сожалению, современный феминизм третьей и четвёртой волн принял несвойственную ему на Западе форму воинственно индивидуалистической идеологии.
Российский феминизм последних лет во многом развеивался под лозунгом «Отстаньте от меня!».
У нас феминизм мыслится в первую очередь как индивидуалистический проект, проект, цель которого обеспечить женщине (конкретной женщине) «свободу от». От угнетения, от патриархата, но также и свободу от любого общественного контроля, от служения обществу, от любого коллективного или альтруистического действия.
Во многом именно такое истолкование феминизма стало распространённым в России по причине длительной общественной аномии.
За годы позднего СССР и позднее в 1990‐е и 2000‐е годы у нас в стране произошла чудовищная эрозия общественных институтов и рост недоверия к ним со стороны общества. Постоянный обман и манипуляции со стороны сначала официальных структур Советского Союза, а потом и со стороны «новых» «демократических» властей породил у жителей Восточной Европы недоверие ко всему, что так или иначе было связано с общественной сферой.
Так, любые моральные отсылки к таким понятиям, как честь, Родина, классовые и национальные интересы, общественный долг – маркируются либо как проявления «ложного сознания», либо как прямая пропаганда, так или иначе выгодная властям.
В России это осложняется тем, что многие формы альтруистической моральной аргументации оказались узурпированы нынешней властью, а потому, скажем, любой патриотизм будет подавляющей частью общества восприниматься либо как оплачиваемая работа на власть, либо как признак глупости и подверженности сознания пропаганде.
Точно так же воспринимаются и многие другие формы альтруистического поведения.
Эта проблема и поныне имеет большое значение даже внутри левого и женского движения в России. Она, в частности, очень мешает оказывать помощь политзаключённым. Она же мешает созданию полноценной организации: любая оформленная структура вызывает недоверие даже у многих активистов.
Феминизм в России сможет стать прорывной, по-настоящему революционной идеологией только если будет способен побороть аномию, стать идеологией общественной мобилизации, общественного доверия. Без возвращения в неироничном, а серьёзном ключе таких понятий как Родина, долг, честь в общественный и политический дискурс никакие преобразования России останутся невозможны.
Разумеется, в Канаде 1970‐х положение было принципиально иным.
Энн Хэнсен с самого детства мыслила главным образом общественными категориями. Вся её деятельность носила подчёркнуто альтруистический характер.
Скажем немного о взглядах Энн Хэнсен. Этот вопрос имеет огромное значение для понимания всей её деятельности.
Хэнсен, вне всякого сомнения, – феминистка. Тем не менее, феминизм для неё является хоть и вполне органичной, но отнюдь не единственной составляющей её политического сознания.
На протяжении всей сознательной жизни Энн была и оставалась коммунисткой, анархисткой, зоозащитницей и экоактивисткой, выступала против американского империализма, поддерживала различные сепаратитские группы и стояла на жёстких просоветских и тьермондистских позициях.
Любые проявления общественного неравенства, сексизма, расизма, национального и гендерного угнетения, вмешательства стран Первого мира в дела колониальных народов, примеры уничтожения окружающей среды во имя обогащения – вызывали в ней праведное чувство гнева.
Хэнсен поддерживала индейские движения как в Канаде и США, так и в Латинской Америке, с подросткового возраста выступала как квебекская сепаратитка и националистка.
В отличии от многих политактивтстов современной России Энн совсем не мыслила бинарными категориями.
Некоторые биографы утверждали, что сначала она придерживалась марксистско-ленинских позиций, но потом перешла на анархические.
На самом деле это полная чушь.
Для Хэнсен марксизм и анархизм существовали паралеллельно, как две реки: из обоих можно пить, но не обязательно соединять их для этого каналом.
Точно так же ей показались бы странными популярные в России споры вроде «надо ли поддерживать экологическое движение – ведь борьба за экологию отвлекает от классовой борьбы».
Такая оптика была для Хэнсен незнакома. Классовая борьба была для неё неразрывно связана с экологической, равно как она была связана с борьбой за права женщин и коренных народов. Одно просто и логично вытекало из другого.
Это де касалось и методов борьбы: членство в марксистском Фронте освобождения Квебека не помешало ей возглавить анархическую партизанскую организацию, а руководство политическим подпольем и предпочтение вооружённых методов борьбы никак не помешало ей избраться в парламент Канады, чтобы потом вновь оставить его ради вооружённой борьбы (это было уже в 2000‐е и в книгу не попало). В свою очередь феминизм не помешал ей родить уже в весьма зрелом возрасте трёх замечательных детей.