Энн Грэнджер – Тени убийства (страница 5)
И задумалась, согласится ли. Неужели поэтому не желает связать себя узами даже с Аланом? Он понимает, что она согласилась жить с ним под одной крышей только потому, что ее собственный дом временно стал непригодным для проживания.
Алан дергается, сидя с ней рядом. Приперт спиной к книжным полкам, с одной стороны его заклинила Мередит, с другой внушительный Джеймс Холланд.
– Хорошо, что вы сюда вырвались из большого города, – обратился он к Джулиет, высвобождая локти.
– Никак не могла пропустить новоселье, – сказала та с некоторым сожалением. – Да еще и деловой визит… в Форуэйз.
– К старушкам Оукли?! – воскликнул Джефф. – Только не говори, что какой-то богач с Ближнего Востока хочет жить в этом доме, осыпав старушек мешками наличных!
– Нет. Ближневосточные богачи на него даже не глянут. Усадьба чересчур запущена. Просто Дамарис Оукли написала мне, попросила приехать.
Джулиет замешкалась в нерешительности.
– Пожалуй, ни для кого не секрет, что сестры Оукли давно испытывают трудности. Они решились продать дом за то, что дадут, и переехать в подходящую квартиру, предпочтительно на нижнем этаже, близко к морю. Признаюсь, я успела его хорошо осмотреть. Отчасти для того, чтоб составить понятие, сколько денег останется на квартиру после продажи, отчасти для того, чтоб учесть требования перспективных клиентов. А когда осмотрела… – Она надула губы. – Честно сказать, в нынешнем состоянии усадьбу продать трудно, но необходимо, потому что у них ничего больше нет.
– Сад наверняка тоже запущен, – вставил Алан Маркби, заинтересованный этим аспектом.
– Сад лучше, чем дом. Один старичок бесплатно ухаживает. Это его хобби.
– Рон Гладстон, – кивнул Джеймс Холланд. – Это я устроил. Кажется, получилось неплохо, не считая случайных разногласий по поводу прокладки мощеных дорожек.
Джулиет оглянулась на брата:
– Теперь видишь, Джефф, чем я могу помочь таким, как сестры Оукли. У них нет ни машины, ни сил, ни возможности разъезжать по округе в поисках квартиры. Дамарис меня попросила заняться. И я согласилась.
– Только не обижайся, – предупредил Джефф, наученный долгим опытом, – но сколько ж придется запросить за дом с учетом твоего заоблачного гонорара?
Джулиет на сей раз не обиделась.
– А я с них ничего не возьму. Всю жизнь знаю старых куриц, бог свидетель! Чувствую себя обязанной подыскать им квартиру на старость, передав другим клиентам усадьбу.
– Милая моя девочка, – кивнул Джеймс Холланд. – Благородно с твоей стороны тратить время на помощь сестрам Оукли.
– Я тебе вовсе не милая девочка, – воинственно объявила Джулиет. – Вообще никому. Не надо гладить меня по головке, Джеймс.
– Разве я когда-нибудь гладил?..
– Кстати, если вас интересуют отравления в викторианские времена… – начал Джефф.
– Хочешь напомнить о случае в семействе Оукли? – перебила Джулиет. – Не лучше ли позабыть?
– А, загадочная смерть Коры Оукли? – вмешался Алан Маркби. – Я слышал об этом деле. Но охотно еще раз послушаю.
– Я вообще ничего не знаю, – признался Джеймс Холланд.
– Я тоже, – подхватила Мередит.
– Чудовищная история, – объявила Джулиет. – Пожалуйста, Джефф, не рассказывай!
– Джеймсу и Мередит интересно, – заупрямился Джефф. – Ну, если нельзя рассказывать, у меня есть записи, могу дать почитать. Знаете, я собираюсь когда-нибудь написать книгу о сомнительных старых судебных процессах… Когда будет свободное время, если когда-нибудь будет. Конечно, семья мне не помогает. Прямо и недвусмысленно объявили, что не станут перетряхивать кости скелетов. Но я просто случайно вчера вытащил материалы по Оукли. Они на письменном столе у меня в кабинете. Если желаете, можете взять. Я сохранил все на диске.
Мередит с Джеймсом Холландом переглянулись.
– Дамы в первую очередь, – галантно кивнул викарий. – Когда прочитаете, Мередит, передадите мне.
Джефф послал обоим сияющую улыбку.
– Уильяма Оукли обвинили в убийстве жены. И он весьма удачно отделался. Многие отправлялись на эшафот при не столь очевидных доказательствах.
– Я видела портрет Уильяма, непочтительно засунутый в пыльный чулан в Форуэйзе, – неожиданно вставила Джулиет. – Случайно наткнулась, когда Дамарис водила меня по дому. Она сильно смутилась. Сухо объявила: «Мой дед» – и поспешила дальше. Я мельком оглянулась. Уильям на портрете настоящий красавчик по тем временам. Пышные черные кудри, пышные усы, физиономия пьяницы… – Джулиет все это проиллюстрировала жестом правой руки и скривилась, потом покраснела, и все взглянули на нее. – Ну ладно, – призналась она, – мне интересно. Я не говорю, что история
– Преступный тип личности, – задумчиво проговорил Алан Маркби. – Некогда это была популярнейшая теория, хотя нынче отвергнута полностью. А что было с Уильямом после суда? Едва ли его с радостью приняли в обществе после такого скандала…
Джефф пожал плечами:
– Хотелось бы сообщить, что он получил по заслугам, но фактически никто не знает, что с ним стало. Разумеется, ходили слухи. Все его опасались, репутация рухнула, родственники с обеих сторон ясно дали понять, что он должен навсегда исчезнуть. Уильям уехал за границу, больше о нем никто не слышал. В те времена так заглаживали семейные скандалы. Сына вырастили родные. Когда ему исполнилось двадцать один год, он подал в суд прошение об официальном признании отца мертвым. По-моему, для того, чтобы закрепить наследственные права на поместье, которое тогда очень дорого стоило. В ходе активных розысков никаких следов Уильяма не обнаружилось. От него не было никаких сообщений. Значительное состояние покойной жены досталось по ее завещанию сыну, а у Уильяма денег практически не было. Все его достояние заключалось в камнях, из которых сложен Форуэйз, хотя он ни к кому не обращался за финансовой помощью. Очевидно, исчез с лица земли, и поэтому его признали мертвым.
Помолчав, Джефф продолжил:
– Сын, слава богу, не стал повторением старика, прожил счастливую жизнь в Форуэйзе с женой и детьми, хоть, по слухам, так и не оправился после гибели единственного сына Артура. Обе дочери замуж не вышли. Теперь, как говорит Джулиет, состарились и не совсем здоровы. Неудивительно, что хотят найти удобное жилье. Хотя все-таки жаль, что последние Оукли покидают Форуэйз, где семья прожила почти… сколько же?.. сто тридцать лет. Сказать по правде, мне трудно представить, что им будет хорошо в маленькой современной квартирке с соседями под носом.
Мередит усиленно переваривала информацию.
– Прискорбно, конечно, но случай обычный. Я имею в виду не убийство, а вымирающие семьи, лишившиеся дохода, в больших старых, разваливающихся домах. Кто может там сейчас поселиться, кроме поп-звезд, богатых арабов и кучки удачливых бизнесменов?..
– Удачливых мошенников, – мрачно вставил Маркби. – Готовых тратить деньги на определенный стиль жизни.
– Только не в Форуэйзе, – возразила Джулиет со знанием дела, и Алан вопросительно посмотрел на нее. – На мой взгляд, по крайней мере, – поспешно оговорилась она. – И нечего на меня так смотреть. Я работаю с самыми респектабельными клиентами. Можете мне поверить, Форуэйз – старая развалина.
В гостиную снова влетела Пэм Пейнтер, раскрасневшаяся и запыхавшаяся.
– Даже не рассказывайте! Знаю, о чем вы тут говорите. Алан, – обратилась она к Маркби, – ты пробуждаешь в Джеффе худшие качества. Когда бы ни пришел, вы сразу начинаете толковать о насильственной смерти.
– Не обвиняй беднягу, – сказал Джефф. – Он дает мне возможность поговорить на любимую тему. А сейчас мы случайно заговорили о продаже Форуэйза. Это не связано ни с какими убийствами. – И он шепнул Мередит: – Я тебе отдам записки. Только чтоб Пэм не видела!
Глава 3
Тьму прорезал бледный штрих на краю горизонта. Стоявшие рядом бок о бок мужчины, тепло одетые из-за пронзительного ветра, смотрели вдаль с нетерпением и беспокойством. Уже час простояли они в церковном дворе, укрываясь с подветренной стороны у небольшой гробницы. Следили за происходящим с этой скорбной наблюдательной точки. Могильщики суетились над зияющей ямой в земле, двое деловито ее углубляли, еще двое подсвечивали фонарями. Никто не разговаривал. Лопаты скрежетали по гравию. В некошеной траве время от времени шуршала какая-то мелочь, встревоженная внезапным присутствием людей в такой час.
В паре футов от ямы в мрачном молчании стоял констебль в непромокаемой накидке, поглядывая время от времени на стеклянные бутылочки в открытой коробке у него под ногами, чтобы ни одна не пропала.
Среди могильщиков бегал маленький человечек в очках, с совком в одной руке и с такой же бутылочкой в другой, прерывая время от времени угрюмое молчание восклицаниями: «Минуточку, я возьму образец! Постойте, я вам говорю!»
– Послушайте, Вуд, – сказал крупный мужчина у гробницы, размеры которого подчеркивала пелерина и неуместный в данных обстоятельствах шелковый цилиндр. – Разве не следует поторапливаться? Скоро люди пойдут на работу, солнце взойдет, соберется толпа, рты разинет…
– Да, сэр Герберт, – согласился спутник в более прозаичном пальто с поясом и надвинутом на уши котелке, с предусмотрительно накрученным в несколько витков на шею и рот вязаным шарфом, из-под которого голос звучал неразборчиво. – Ученый джентльмен никак не закончит.