Энн Грэнджер – Помни, что ты смертный (страница 6)

Алан принял заявление благосклонно, учитывая обстоятельства. Коттедж покинули последние криминалисты с разнообразным мусором в пакетах, и теперь они вчетвером сидели в притихшем доме. Мередит приготовила чай, принесла чайник, чтобы сами себе наливали. Салли снова занервничала. Угрюмый Лайам, растянувшийся в обитом ситцем кресле, мрачно молчал.

– Не следует ли заняться раной на голове, миссис Касвелл? – спросил суперинтендент.

– Лайам осмотрел и заклеил, – заверила она, как уже заверяла подругу. – Мне крупно повезло.

Мередит удивленно подумала, что все забывают о медицинской квалификации Лайама – может быть, потому, что он уже много лет занимается исследовательской работой, имея дело не с людьми, а с пробирками.

Однако, вспомнив хаос на кухне, который увидела собственными глазами, когда наливала чайник, она подтвердила:

– Не просто повезло. Это настоящее чудо! Отправитель посылки совершил злодейство!

Лайам что-то буркнул и глубже ушел в кресло. Маркби адресовал ему вопросительный взгляд, но он не откликнулся.

– Вы готовы со мной побеседовать? – обратился Алан к Салли, слегка подчеркнув слово «вы».

– Да, но почти ничего не могу рассказать. Посылка пришла, вот и все.

– Как я понимаю, адресованная вам обоим. – Он снова посмотрел на Лайама, который снова его проигнорировал.

Салли кивнула, сморщилась и поспешно сказала:

– Там не было написано «мистеру» или «миссис». Указана только фамилия, адрес и содержимое – «видео» печатными буквами.

– Вы ждали доставки по почте видеокассеты?

– Нет. Лайам принял пакет за рождественский подарок.

– А почерк?

– Все написано от руки печатными буквами. Штемпель лондонский. По-моему, центральный. Я положила пакет на стол, собиралась открыть… – Голос дрогнул. – Чайник вскипел, я встала… – Она опустила глаза, еле слышно закончила: – Тут пакет взорвался. Остатки забрали.

Маркби обратился к Лайаму:

– А вы, доктор Касвелл, видели надпись на пакете?

Тот, вынужденный наконец принять участие в беседе, покачал головой и кратко ответил:

– Нет.

– И не имеете представления о вероятном отправителе?

– Нет! – яростно повторил он.

– Это защитники животных, – объявила его жена.

Лайам пронзил ее взглядом.

– Любой мог это сделать! А кто именно, установит полиция, верно?

Воцарилось неловкое молчание. Мередит, глядя на Алана, видела, что он оценивает Лайама и соображает, как справиться с несговорчивым собеседником.

– Как вам известно, мистер Касвелл, я из регионального управления уголовных расследований. Нас уведомили о происшествии в вашем доме по той причине, что, насколько я понимаю, в прошлом году группа активистов движения в защиту животных атаковала вашу лабораторию. Нас, естественно, беспокоит возможность новой кампании насилия со стороны представителей наиболее радикального крыла. Они могут прислать бомбы другим людям, работающим в одном направлении с вами. Мы всех предупредим об осторожности. Но поскольку вы первый, мы, естественно, хотим установить, случайно или по некоей причине начали с вас.

– Они ненормальные, – устало буркнул Лайам. – Ни в каких причинах не нуждаются.

Алан спросил с неотразимой любезностью:

– Ведь вы используете в экспериментах животных, не так ли?

Лайам не оценил его тона и рявкнул:

– Давно уже нет!

Алан продолжал спокойно, но настойчиво:

– Возможно, в последнее время в вашей работе возникло что-то новое, привлекшее внимание какой-нибудь группировки? Вы не приступили к новым проектам, которые кому-то могли не понравиться?

Лайам поколебался и пробормотал:

– Было несколько писем. Полный бред. Глупый розыгрыш.

– Бомба не розыгрыш, доктор Касвелл, – отрезал суперинтендент. – Что говорилось в письмах?

– Их писали те самые люди, – громко объявила Салли. – Те самые, что пытались забрать биглей из лаборатории в прошлом году!

Лайам глубоко вздохнул, поднялся, встал на коврике перед камином, заложил руки за спину.

– Ладно, расскажу. Предупреждаю, это не поможет. Я получил несколько анонимных писем. Можно сказать, пропитанных ядом.

– Сообщили в полицию?

– Разумеется, нет. Просто выбросил.

– Не огорчились, не насторожились? Не пожелали выяснить, кто их писал?

– Я же говорю! – повысил голос Лайам. – Принял за дурацкую выходку. Хорошо, шутка грязная, но это дело рук какого-то сумасшедшего. Я всерьез не воспринял.

Мередит понимала, что Алан с трудом выдерживает вежливый тон. Он бросил на Лайама безнадежный взгляд и обратился к Салли:

– Вы видели анонимные письма?

– Нет. Лайам только сегодня мне рассказал… после взрыва. Наверно, видела, когда они пришли. То есть нераспечатанными. Если так, значит, ничем не отличались от обыкновенной почты. Почти вся наша корреспонденция адресована Лайаму. Я только сегодня от него узнала, что это были гадкие, злобные письма. Он ни словом о них не обмолвился, чтоб меня не пугать. Только после нынешнего происшествия решил рассказать. Я говорю, надо было сразу же обратиться в полицию и мне сообщить, не таить про себя. А он их просто разорвал и выбросил.

Маркби снова переключился на Касвелла. Лайам внезапно отбросил профессорские манеры, приобретенные с той самой минуты, как он научился ходить, упал духом, насупился, стараясь не встречаться взглядом с суперинтендентом.

– Действительно, лучше бы вы обратились в полицию, доктор Касвелл. Можно было бы выследить отправителя и, возможно, предотвратить утренний инцидент. Как я понял, дело касается лабораторных животных?

– Слушайте, я сам с собой говорю или что? – разозлился Лайам. – Около года назад мы использовали нескольких биглей. Они абсолютно не пострадали! Проводилась программа контролируемого размножения, поэтому за ними ухаживали самым тщательным образом. Я уже пробовал втолковать, что животные с тех пор не используются. Что я могу поделать с сумасшедшими, которые уверены в обратном? Пускай факты сначала проверят.

Если присутствующие с некоторым сомнением выслушали сообщение о сладкой жизни биглей, то Лайам, кажется, этого не заметил.

Салли нахмурилась, сморщилась, потрогала пластырь на лбу:

– Им о нас вообще очень мало известно. Я хочу сказать, Лайам сегодня должен быть в Норвиче. Не поехал только потому, что получил в последнюю минуту сообщение об отсрочке дела. Наверняка знают только его фамилию в связи с прошлогодним налетом на лабораторию, но каким-то образом раздобыли домашний адрес – вот что меня пугает.

– Что за дела у вас в Норвиче, доктор Касвелл?

– Совместный проект, – объяснил Лайам. – После открытия Восточной Европы проводится много подобных программ. К нам идет постоянный поток аспирантов из бывшего Восточного блока. До перемен в Европе мешали бесконечные бюрократические препоны. К нам приезжали не те, кого мы считали лучшими, а те, кого тамошнее начальство решало послать. И наши посланцы постоянно нервничали в тех странах. Теперь производится прямой обмен. Очень удачно. Слушайте, это к делу ни малейшего отношения не имеет.

– Понятно. Как правило, доктор Касвелл, отправители оскорбительной корреспонденции указывают название своей организации. Жаждут публичной огласки. Не было ли каких-то намеков?

– Нет. – Лайам снова прибег к односложным ответам.

– Штемпели?

– Не помню. По-моему, лондонские.

– Что-нибудь необычное на конвертах?

– Нет. Я получаю кучу писем из Лондона.

– А что именно говорилось в анонимках?

Столкнувшись с необходимостью выкладывать подробности, Лайам заговорил с подлинным чувством, в отличие от обычного раздражения. Голос задрожал.

– В них содержались глупые инсинуации по поводу книги. Невежественные и хамские критические нападки! – Он буквально выплевывал слова.

– Какой книги? – допытывался Маркби.