Энн Грэнджер – Окликни мертвеца (страница 4)

На шкафчике у раковины лежит забытый подгоревший ломоть хлеба. В разнообразных кружках засохшая заварка – чай и кофе. Мусорное ведро переполнено. На столе среди крошек развернут последний номер «Гарден» – журнала Королевского общества садоводов.

– Не желаю, – громко объявила Мередит, свалив почту рядом с журналом, – заниматься чьим-либо домашним хозяйством.

Заниматься своим она тоже не любит. Но, выпив чашку чаю, придется долго ждать. Невозможно сказать, когда Алан вернется домой. Возможно, занят новым делом. Такое случается регулярно, и она всякий раз проклинает полицию.

Если честно сказать, ее собственная работа до сих пор нередко заставляла менять планы. Мередит сняла с плеча сумку, повесила на спинку стула, включила электрический чайник и принялась наводить порядок.

Только закончила и принялась за чай, как услышала, что в замке повернулся ключ, по коридору протопали шаги. На кухню влетел Алан с непривычно растрепанными светлыми волосами и раскрасневшимся длинным узким лицом. Мередит подавила импульсивный смешок, ибо он умудряется сочетать в себе пылкость с застенчивостью на свой собственный уникальный лад. В ясных голубых глазах, как обычно, светится деликатная вопросительность, словно он ждет от других проявления такой же деликатности. Она с мысленной кривоватой усмешкой признала, что Алан никогда, даже в самых экстремальных ситуациях, не утрачивает своих естественных отличительных признаков. Сейчас смахивает на возбужденную афганскую борзую, поднявшую узкую морду, встряхивая блестящей шерстью, разворачиваясь на тонких лапах перед волнующим приключением.

– Отлично рассчитал время! – заметила Мередит, направляясь к нему, обнимая за шею.

Вид у него был довольный, однако слегка удивленный, потому что она к демонстрациям по натуре не склонна.

– Извини… – пропыхтел Алан, поспешно целуя ее. – Изо всех сил старался освободиться пораньше. Но как только положил трубку после разговора с тобой, повалило одно за другим…

– Ничего страшного. – В ней заговорила совесть. – Все равно время краденое. Я должна была уехать только завтра в середине дня. Улизнула пораньше. Как прошла неделя?

– Скучно. А твои курсы?

Она призадумалась.

– Как обычно. Группа в целом хорошая, хотя большинство соблазнилось свободной неделей без особых обязанностей.

– Ну, и ты отдыхала бы. – Он шагнул к стойке с винами.

– Мне пришлось потрудиться, готовиться… – Глядя, как он выбирает вино, вопросительно предъявляет бутылку, Мередит не стала заканчивать фразу. В конце концов, кого это интересует? Она свое дело сделала. – Отлично. Это годится. – Она закинула руки за голову, потянулась, как кошка. – Уик-энд начинается! Во всяком случае, я спокойно доехала, без всяких задержек. Завтра было бы хуже в пятничном трафике. Почти все слушатели, что сегодня уехали, ссылались как раз на дорожные пробки.

– Вот что я тебе скажу, – начал Алан, вкручивая в пробку штопор. – Дай мне двадцать минут принять душ, переодеться, и мы с тобой отправимся в новый греческий ресторан. Очень хвалят.

– Звучит неплохо. Не спеши. Конец недели наш! Только ведь ты завтра работаешь?

Алан сморщился:

– Конечно. Смогу удрать к ланчу. Постараюсь. Придумаем что-то особенное, необычное. Вырвемся из рутины.

Мередит передернулась. Рутина – ужасное слово. Жизнь становится предсказуемой. Тридцать шесть лет ей удавалось успешно избегать бездны, и теперь перспектива упорядоченного существования без всяких сюрпризов неизменно вгоняет в дрожь. Это ощущение подкрепила и роль, игравшаяся в последние дни.

И она сказала, больше для собственного ободрения, чем ради информации:

– Я сегодня нарушила правило. Подсадила попутчика.

В Алане проснулся полицейский.

– Весьма опрометчиво, – сказал он, насупившись.

– Девушку.

– Насилие не мужская прерогатива. Девушки нынче становятся хуже парней, – мрачно уведомил Алан.

– Девушка привлекательная, с культурной речью… направлялась в Тюдор-Лодж.

Он насторожился, поставил откупоренную бутылку.

– И голосовала на дороге? Должно быть, студентка, подружка юного Люка.

– Я так и спросила, она опровергла. Удивила меня. Впрочем, может быть, соврала. – Мередит поразило это сорвавшееся с языка замечание, и она поспешила его оправдать: – Мне показалось, что она колеблется перед ответом. Вообще довольно странная, только выглядит потрясающе, с великолепными волосами. Весьма самоуверенная, даже чуточку высокомерная. – Она скорчила гримаску, извиняясь за старомодное слово, но иначе не скажешь. – Чересчур величественные манеры для молоденькой девочки, – объяснила она, рассеянно поправила короткие темные волосы и задумчиво добавила: – Должно быть, из грузовика вылезла.

– Из какого грузовика? – Алан вспомнил про вино и наполнил бокалы.

– Спасибо… Будь здоров! – Мередит взмахнула бокалом и пригубила. – Чудесно. Ну, от поворота отъезжал автопоезд, и я предположила – чистая дедукция, – что она на нем доехала. Потом шла по дороге с маленьким рюкзачком, даже не голосовала. Я подумала, уже темнеет, кругом ни души, решила разыграть добрую самаритянку. – Последовала пауза. – Вряд ли девушка раньше бывала в Тюдор-Лодж. Интересно, ждут ли ее? У меня сложилось впечатление, что не ждут. Не побоюсь признаться, вся эта история меня здорово обеспокоила.

Алан хмыкнул.

– Эндрю сейчас дома?

– По-моему, да. Я встретила Карлу на прошлой неделе. Она ждала его в тот день к вечеру. В половине случаев она не знает, когда он объявится. Его без дела не оставляют. Ее огорчает, что он в этом году так и не выбрался на матчи по регби с участием Люка. Сама пару раз ездила в Кембридж, но мальчик, по-моему, предпочел бы увидеть отца. Конечно, Эндрю тоже расстроен. Наверно, они успели привыкнуть к подобному положению дел. Он много лет работает в Брюсселе, в Страсбурге, повсюду, где Европейский союз раскидывает шатры. Семейная жизнь превращается в хаос.

– Я бы с удовольствием с ним поболтал, – задумчиво вымолвил Алан. – Бог знает, когда в последний раз разговаривал по-настоящему, целый год вообще не видел, а это позор при столь близком соседстве.

– Мы оба были приглашены на новогодний обед, – напомнила Мередит. – А тебе пришлось заниматься делом о подлоге и приносить глубокие извинения.

– Все поправим. Разузнай у Карлы, когда Эндрю в очередной раз вернется домой, и мы вместе куда-нибудь сходим, устроим пышный пир и предадимся воспоминаниям.

Мередит надула губы.

– Старые школьные узы? Вы вместе учились?

– Он был на год старше. В мои времена старшие с младшими не братались, поэтому мы не стали приятелями. Мне запомнился крепкий парнишка, постоянно уткнувшийся носом в книжку и преждевременно достигший среднего возраста. Знаешь, четырнадцать, а потом сразу сорок. Шел прямым курсом к университету, а школа потирала руки, предчувствуя победителя. Мог отбарабанить любую латынь без запинки, вот только спортсмен из него никакой. – Алан нахмурился. – Интересно, кто эта загадочная девушка… Ее должны были ждать.

– Я совершенно уверена, что не ждали. Есть в ней что-то… – Мередит помедлила, подыскивая нужное слово. – Знаешь, она как-то таилась. Разумеется, не подкрадывалась, пряча лицо. Как я уже сказала, держалась уверенно. Более чем. Просто возникло странное ощущение… Думаешь, я правильно сделала, что ее подвезла? – В голосе послышалась тревога.

Алан поспешил ее успокоить:

– Если она решится повидаться с семейством Пенхоллоу, все равно добралась бы раньше или позже, с твоей помощью или без.

Взгляд Мередит упал на открытую страницу журнала «Гарден» с изображением традиционного деревенского сада со смешением всевозможных форм и красок. Она дотронулась пальцем до картинки.

– Знаешь, в саду у Пенхоллоу есть привидение.

– Для некоторого разнообразия рядом с парочкой гномов с удочками.

– Честно. Без обмана. Оно там со времен гражданской войны шестьсот сороковых годов. Я сказала «оно», а точнее, «она». Призрак девушки.

– И Карла его видела, да? До или после рюмочки на сон грядущий?

– Ты слишком циничен, – объявила Мередит. – Потому что в полиции служишь. Это печальная история обреченной любви. Наверняка куча всякой белиберды, только есть в ней и нечто прекрасное.

Алан через стол дотянулся и чокнулся с ней.

– Я с самого начала заподозрил под твоей непроницаемой оболочкой романтичную душу.

– У меня нет непроницаемой оболочки! – вскричала она с искренним негодованием, сверкнув ореховыми глазами. – И романтичной души, если на то пошло. Просто интересуюсь местной историей, что должно тебе нравиться. Существует предание о кровавом убийстве.

Алан сел.

– Излагай.

– Ну, члены семейства, жившего в том самом доме, баллотировались в парламент в качестве Круглоголовых[3]. А у шестнадцатилетней дочери был возлюбленный, роялист из соседской семьи. Когда королевское дело казалось проигранным, родные заставили юношу бежать во Францию. Желая напоследок увидеть любимую, он послал с верным слугой записку, назначив вечером встречу в саду у ее дома. Слуга оказался предателем, по пути к саду влюбленного настиг отряд Круглоголовых, и он был убит. С тех пор, когда владельцам дома грозят какие-то беды, та самая девушка появляется в сумерках, бродит среди деревьев, ждет потерянную любовь.

– Какие же им грозят беды? – недоверчиво ухмыльнулся Алан. – Будем надеяться, призрака никто не видел в последнее время. – Улыбка стала шире. – Если только бедная пуританка не сменила стиль, приобретя современный рюкзак и голосуя на дороге, чтобы попасть в Тюдор-Лодж.