Энн Грэнджер – Дыхание смерти (страница 4)

Потом приехала первая патрульная машина с двумя констеблями в форме, и веселье закончилось. Увидев стражей порядка, Альфи понял: пора сматываться. В местном участке он был частым гостем. К тому же физиономия одного из копов показалась ему знакомой. Тот сразу его узнает, если увидит, и не успеет Альфи глазом моргнуть, как его обвинят в поджоге. Альфи считал, что все полицейские одинаковы: хватают первого, чье лицо кажется им знакомым, и стараются пришить ему все, что только можно. Ничего, проверить силки можно и завтра. Альфи с трудом выполз из своего убежища, потянулся, разминая затекшие конечности, и заспешил домой напрямик, через поле, радуясь: ему теперь есть что рассказать! Если бы он подождал еще чуть-чуть и увидел, как выносят труп, его рассказ стал бы еще занимательнее.

Глава 2

Как писал Роберт Бернс, судьба шутит шутки и с мышами, и с людьми… Иен Картер подумал: живи они в одно время, он бы решил, что великий шотландец имеет в виду именно его.

Сидя в своем единственном кресле, держа в руке кружку с растворимым кофе, он вдруг впал в какое-то оцепенение. Было очень рано; рассвело настолько, чтобы можно было не зажигать свет, и в доме царила тишина. Именно в такие часы, за редким исключением, он мог никуда не торопиться. Это было время для того, чтобы подумать.

Картер осторожно пил горячий горький и невкусный кофе и думал о своей жизни. Начал с главного – с мыслей, которые и сбили его в свое время с пути истинного. Он мечтал о том, как они с Софи будут мирно стариться вместе, любоваться дочерью, которая у них на глазах из маленькой девочки превратится в доброжелательную, изящную и очаровательную молодую женщину. Такую, какой казалась ему сама Софи, когда в самом начале у них все шло хорошо.

Мечты разбились после того, как Софи познакомилась с Родни Маршемом. Родни! Ну надо же! Не в первый раз Картер мысленно изумлялся. Как его бывшая жена могла влюбиться в такого бледного, рыхлого зануду? И эта его вечная бодрая улыбочка… Выражение лица Родни особенно раздражало Картера. Кроме того, род занятий Родни (он был финансистом) казался Картеру подозрительным, хотя Родни явно преуспел в жизни.

– Иен, в тебе говорит полицейский, – парировала Софи, когда он в очередной раз излагал ей свои доводы, в то время они уже собирались разводиться. – Вечно ты всех подозреваешь!

Откровенно говоря, Софи часто обвиняла Иена в чрезмерной подозрительности, еще до того, как их брак развалился. Наверное, в чем-то она была права. Он не стал для Софи хорошим мужем. У них все разладилось задолго до того, как на горизонте появился Родни, неизменно довольный жизнью, с вечной, как будто приклеенной, улыбкой. Кто на ее месте остался бы жить с брюзгой полицейским, который каждый день окунается в бездну человеческих пороков, домой возвращается ближе к ночи, вечно усталый, не желающий ходить в гости, в рестораны и в театры? Конечно, Софи охотно променяла его на бодрого, общительного малого с хорошей деловой хваткой! Наверное, Родни и Софи созданы друг для друга. Не стоит завидовать их счастью. Но вот Милли… Милли – совсем другое дело.

Он услышал топот детских ног. Милли приближалась к гостиной. Дверь со скрипом приотворилась, и в комнату просунулось ее личико. Увидев, что отец пьет кофе, она распахнула дверь, дочка босиком протопала по полу и плюхнулась в кресло-мешок, стоящее напротив. Про тапочки она забыла, но успела накинуть на пижаму халат. К груди Милли прижимала Мактавиша, своего плюшевого мишку, ужасно похожего на человека.

Мактавиша ей купили во время поездки в Шотландию, когда они еще были семьей. На голове у медведя красовался клетчатый берет, толстый меховой животик прикрывал клетчатый же плед. Раньше у него были еще пластмассовые щит и палаш, но Софи отрезала их и выкинула в припадке антивоенной истерии. Картер подумал: как это похоже на Софи! Ее вклад в защиту мира состоял в основном из символических жестов вроде отказа от игрушечного оружия. Правда, она еще иногда устраивала благотворительные завтраки, во время которых собирала деньги в пользу пострадавших от военных конфликтов. Завтраки, которые устраивала Софи, все же разумнее демонстраций с самодельными плакатами, на которых сжигают чучела политиков. Во всяком случае, выражение плюшевой мордочки Мактавиша нельзя было назвать воинственным. Он ухмылялся, и его ухмылка напомнила Картеру Родни Маршема.

Дочь смотрела на него в упор. В ее глазах он явственно прочел упрек. Картер невольно подумал: как она сейчас похожа на Софи! Вот вам и мечты об изящной, очаровательной…

– Ты почему так рано встал? – грозно осведомилась Милли.

– Извини, если разбудил тебя, – ответил Картер. – Я старался не шуметь…

– Я слышала, как на кухне шипит вода. Когда выключаешь кран, он очень скрипит, как будто стонет. Давно пора его починить! – продолжала дочь с интонациями Софи.

– Я им займусь. – Картер перешел к обороне. У него возникло ужасное чувство: такого рода разговоры он тысячу раз вел в прошлом с ее матерью.

– Мактавиш тоже услышал.

Картер открыл было рот, собираясь сказать, что у Мактавиша голова набита опилками, но передумал. Отношения Милли с игрушечным медведем были трогательными и одновременно вызывали в нем чувство вины. В отличие от отца Мактавиш никогда ее не подводил.

– Извини, Мактавиш, – сказал Картер. – А вы хорошо спали до того, как я стал шуметь на кухне?

– Угу… – промычала Милли, критически озираясь по сторонам. – Мама с Роджером ездили к дизайнеру по интерьерам. – Последние слова она выговорила с почтением. – Дизайнер по интерьерам, – соизволила объяснить она, – подбирает тебе самую подходящую мебель для дома.

Уязвленный, Картер парировал:

– Я и сам могу подобрать себе мебель.

– Тогда почему у тебя все такое плохое? – наивно спросила Милли.

Как ответить на ее чистосердечный вопрос?

– Потому что я покупал ее в спешке. Мне просто нужна была какая-нибудь мебель. В следующий раз, когда ты приедешь, надеюсь, здесь все будет исправлено.

Теперешний приезд Милли они не планировали заранее. Ему неожиданно позвонила Софи и объявила, что у нее крайние обстоятельства.

– На крыше моей школы нашли асбест, – объяснила Милли, очевидно прочитав его мысли.

– Да, так мне сказала мама, и я очень удивился. Мне казалось, в наши дни асбест уже не применяют в строительстве.

– Они о нем не знали, – объяснила Милли. – В холле навесной потолок; асбест нашли маляры, которые пришли его красить. Асбест очень опасный материал. Сейчас его убирают, а мы не можем ходить в школу – все боятся, что мы заболеем. Асбест увезут через неделю. Тогда школа опять откроется.

– Так я и понял.

– Мама и Родни не могли перенести поездку в Нью-Йорк…

– Милли, – перебил дочь Картер, – я очень рад, что ты приехала. Я бы хотел чаще видеть тебя… Для меня просто удача, что в твоей школе нашли асбест, а у Родни командировка в Нью-Йорк и… ну и так далее. У тебя появилась возможность навестить меня.

Черные блестящие глаза Мактавиша не мигая смотрели на него. Вышитая на мордочке улыбка вдруг показалась Картеру злобной гримасой. Он как будто спрашивал: «И это все, на что ты способен?»

Милли тут же нашла самое слабое место в его оборонительных сооружениях:

– Я сегодня опять пойду к тете Монике?

– Да, к сожалению, мне нужно на работу. Мы ведем расследование. Я не смог бы отпроситься, даже если бы мама позвонила мне заранее… – Картер осекся. – Ты ведь не против провести день с тетей Моникой?

– Нет, не против. У нее два кота. Тебе тоже надо завести кошку.

– Меня не бывает дома целый день, а за кошкой надо ухаживать.

– У тети Моники в двери черного хода кошачья дверца, поэтому ее коты могут сами приходить и уходить. Если на улице солнце и они хотят погреться, тогда сами выходят в сад. А если идет дождь, они через эту дверцу заходят в дом. А знаешь что? На самом деле Моника мне не тетя, а двоюродная бабушка. Она мамина тетя. Но она не любит, когда ее так называют, она говорит, что из-за этого чувствует себя старой. А она старая?

– Пожилая. Пойду сварю нам овсянки, пора завтракать. Может быть, вы с Мактавишем накроете на стол?

– Что ты расследуешь? – спросила Милли через несколько секунд, гремя столовыми приборами в его грязном шкафчике.

Картер все больше убеждался: десятилетнюю девочку не так-то просто сбить с темы, которая ее интересует.

– Вчера загорелся один старый загородный дом… пустой дом, – быстро уточнил Картер, помешивая овсянку. Не стоит засорять головку Милли мыслями о трупе.

Мактавиша усадили на сушилку рядом с плитой; медведь смотрел на него примерно так, как шотландец смотрит на англичанина, который думает, будто он умеет варить овсянку. «Слушай, Мактавиш, – мысленно обратился к нему Картер, – я не стану солить кашу только для того, чтобы доставить тебе удовольствие!»

– Дом кто-то поджег нарочно? Ты узнаешь, кто это сделал?

– Думаю, что мы скоро все выясним.

– Как?

– Пока не знаю.

Мактавиш словно насмехался над ним.

«Осторожнее, Мактавиш, не то я пролью овсянку на твой клетчатый блинчик на голове… и тогда придется тебе снова лезть в стиральную машину!»

– Наверное, кто-то баловался со спичками, – осуждающе произнесла Милли. – Играть со спичками нельзя. Нельзя играть с огнем.

– Ты совершенно права, – согласился ее отец.