Энн Грэнджер – Дыхание смерти (страница 14)
Петра всегда втайне надеялась, что застанет дома Джерваса, особенно во время каникул. Бывало, Аманда как бы между прочим предлагала:
– Девочки, почему бы вам не пойти и не поискать Джерваса? Он где-то здесь.
Если Джервас оказывался дома, они шли гулять. Джервас и Кит без конца пикировались. Петра уныло брела за ними. Ей очень хотелось принять участие в их разговорах – не ссориться, а мирно беседовать. Но она ужасно стеснялась.
Хотя в основе благосостояния Краунов лежали товары для собак, они сами домашних любимцев не держали. В «Ключе» недоставало не только собак. Там не было любви. Петра чувствовала ее отсутствие, хотя в детстве толком ничего не понимала.
Себастьяна они видели редко; Петре он не очень нравился. Он казался ей жестким и холодным. Никто особенно не удивился, когда Крауны расстались, хотя Петра и недоумевала, почему Джервас никак на это не реагирует. На ее вопросы, которые она задавала ему с детской бестактностью, он неизменно отвечал: «Меня не спрашивай. Мне никто никогда ничего не говорит!»
Петра догадывалась, что ему больно; ей хотелось его утешить, но она понимала, что утешение будет принято в штыки.
Позже, став подростком, она вечно крутилась рядом с «Ключом», когда Джервас приезжал домой. Она только и ждала удобного случая привлечь его внимание. Петра с грустью подумала: «Уже тогда я была влюблена в него по уши… Когда он в тот вечер предложил подвезти меня домой с вечеринки, я знала, что он пьян, разумеется, знала. Я знала, что он уже попадал в аварию и разбил машину. Но я была так счастлива, что он предложил подвезти меня домой, что запрыгнула в машину, не думая ни о чем, кроме того, что мы с ним на какое-то время останемся наедине».
А потом… Петра закрыла глаза, но воспоминания прогнать не удалось. Хотя все случилось молниеносно, тогда ей казалось, будто все происходит в замедленной съемке. Машину занесло; Петра увидела впереди, совсем рядом, каменную стену. Джервас громко ругался, и она поняла, как он испуган. Он до отказа выкрутил руль, но избежать столкновения не удалось… Петра вскинула руки, чтобы прикрыть лицо. Самого удара и того, что было после, она не помнила. В себя она пришла уже в больнице.
Петра велела себе не думать о том, что было. Она села в коляску, поехала в студию и взяла кисть… Обложка для «Вороного красавчика» почти закончена. Еще какой-нибудь час, а может, и меньше, и все готово. Петра была довольна собой. Она несколько раз подступалась к работе, отбрасывала один за другим разные замыслы. В конце концов она решила отказаться от старинного реквизита: амазонки, дамского седла. Она остановилась на одинокой фигуре самого коня – главного героя, от чьего лица ведется повествование. Вороной красавчик изображен на светлом фоне; он встал на дыбы, грива развевается по ветру, блестит черная шкура…
Услышав, что на дорожке перед домом остановилась машина, Петра не обратила на нее внимания. Туристы часто решают покататься по окрестностям. Заплутав, они иногда спрашивают у нее дорогу или просто любуются «Амбаром». Потом она услышала скрип гравия и шаги. Гость замялся, наверное не зная, куда идти – к домику или сюда, в студию.
Он все же выбрал студию. По шагам Петра угадала, что приближается мужчина. Сердце неожиданно забилось чаще. Она глубоко вздохнула – не от страха, но оттого, что сейчас увидит человека, которого так часто представляла себе последние несколько лет. Вороной конь, ставший на дыбы на холсте, как будто выражал ее чувства, его косящий глаз смотрел поверх ее плеча на дверь.
Она не обернулась, она бы этого не вынесла, и все же поймала себя на мысли: «Слава богу, Кит уехала».
Гость кашлянул, привлекая к себе внимание.
Петра наконец развернула коляску и повернулась лицом к темной фигуре в открытом дверном проеме.
– Джервас, – сказала она.
Глава 7
Над маленькой заправочной станцией и авторемонтной мастерской висела мятая вывеска, гласившая: «Машины с пробегом. Полная диагностика. Все виды обслуживания». Во дворе перед заправкой стояло несколько давно не новых машин. Все они ждали потенциальных покупателей. За лобовыми стеклами были прикреплены карточки с ценой, пожелтевшие от долгого пребывания на солнце. Покупатели не спешили заключать выгодные сделки. Владелец явно не процветал.
К заправке подъехала машина «рено-клио»; из нее вышел молодой парень. Он направился в мастерскую и вгляделся в полумрак.
– Газ, ты здесь? Газ!
Не получив ответа, парень вошел и осторожно зашагал через зал к конторе. За стеклянной перегородкой сидел мужчина, закинув ноги на стол. Он держал в руке кружку и читал бульварную газету. Гость постучал по стеклу.
Мужчина по ту сторону повернул голову, но ног не опустил, не отложил ни кружку, ни газету.
– Чего надо? – Голос из-за стекла звучал приглушенно. Голова у мужчины была вытянутая; она казалась еще длиннее из-за отсутствия волос на макушке. Словно в виде компенсации, волосы на затылке еще росли и спускались, кучерявясь, к воротнику.
– Слышь, Газ, дело есть! – преувеличенно бодро объявил гость. По дороге он несколько раз репетировал, что скажет, но все равно нервничал. Ничего, Газ обрадуется, когда увидит, что он ему привез!
– Что за дело? – скептически осведомился приглушенный голос.
– Тачка. «Клио». В отличном состоянии.
Газ наконец поставил кружку, отложил газету и встал. Не только голова – он весь был длинный и тощий. Он вышел из своей каморки и оглядел гостя с головы до ног.
– Ну и где тачка?
– Там, у заправки.
Газ посмотрел мимо гостя на стоящую во дворе «клио».
– Придурок, – сказал он. – Ты чего ее там оставил? Копов приманивать?
– Газ, я ее не угонял, честно. Я ее нашел!
Газ глубоко вздохнул:
– Сделай милость, кончай шутить. Тачка ворованная, сразу видно. По-другому и быть не может. Нашел, ну надо же! Еще скажи – купил. Да тебе и ролики не по карману!
– Газ, говорю же, я ее нашел! Ее бросили. На улице, за автобусной остановкой. Я увидел ее там утром, очень рано, часов в шесть, и сказал себе: странно…
– И от долгих историй меня тоже избавь, – отрывисто велел Газ.
– Ну вот, я следил весь день и весь вечер – тачка стояла на месте. Сегодня с утра пораньше я пошел туда – стоит! С места не двинулась. Ну, я подошел поближе, заглянул в окошко и глазам не поверил – ключи в зажигании!
Газ тем временем вышел на порог и осматривал машину. Услышав последние слова, он круто развернулся к парню:
– Ключи?!
– Ну да! – обрадовался парень. – Говорю тебе, я тачку не угонял. Не коротил провода. Ее бросили. Повторяю, я ее, честно, нашел.
– Альфи, ты и правда не слишком умный, – заметил Газ. Несмотря на то что говорил он небрежно, в его голосе угадывалась скрытая угроза.
Самоуверенность гостя, начавшая улетучиваться, когда он только вошел, теперь покинула его совсем. Он испуганно заморгал глазами.
– Ты не слишком умный, – повторил Газ, – потому что… – Он поднял руку, гость сжался и поспешно сделал шаг назад. Однако оказалось, что Газ не собирается его бить. Он просто принялся загибать пальцы, перечисляя свои доводы. – Во-первых, я не верю в то, что ты мне насвистел, – типа ее оставили на улице за автобусной остановкой. Если вот так бросить любую тачку, ее либо сразу же угонят, либо на нее положит глаз кто-нибудь поумнее тебя. Во-вторых, как бы там ни было, никто не бросает хорошую тачку с ключами в зажигании. В-третьих, если, конечно, ты не врешь и правда не угнал ее вначале, сейчас ты все равно ее угнал. Догоняешь? В-четвертых, ты приезжаешь ко мне на угнанной тачке и оставляешь ее на самом видном месте, как приманку для копов. – Газ замолчал.
В тишине мимо них по полу мелькнул маленький зверек, стуча коготками, он проворно скрылся в темноте.
– Загоняй внутрь!
Альфи Дарроу шумно выдохнул: он и сам не замечал, что слушает Газа затаив дыхание. Он проворно, как крыса, кинулся к выходу. Через несколько секунд, когда «клио» благополучно спрятали в гараже, Газ обошел машину кругом и вгляделся снаружи в салон. К машине он не прикасался.
– В багажнике что-нибудь есть?
– Старый коврик и дорожный атлас. Больше ничего.
– Хочешь сказать, перед тем, как пригнал тачку сюда, ты спер оттуда все мало-мальски ценное. Оно еще у тебя? Только не умничай и не вздумай врать, что у тебя ничего нет, идет? Я все вижу.
Альфи открыл рот, замялся на мгновение, а потом сказал:
– Еще была камера…
– Я пошлю за ней кого-нибудь. Где ты сейчас обитаешь?
– Дома, в Уэстон-Сент-Эмброуз, с матерью, – захныкал Альфи и добавил: – Учти, мать не в курсе моих дел. Ни тачки, ни камеры она не видела. Я ей не докладываюсь…
– Твоя мамаша небось и так с утра до ночи рвет на себе волосы и думает, за что ей такое наказание, как ты. Ладно, жди. Вечером к тебе кто-нибудь придет за камерой. Отдашь ее по-хорошему, ясно? А тачку можешь оставить здесь.
– Значит, берешь? – оживился Альфи.
– Может, и беру. О тачке никому ни слова! Придешь через неделю.
Альфи зашаркал ногами:
– Газ, я сейчас на мели…
– Сейчас ничего не дам. Начнешь швырять деньгами, кто-нибудь обязательно заметит. То же самое с камерой, если оставишь ее у себя. Знаю я тебя, ты сразу попробуешь ее толкнуть.
– Может, несколько монет в счет будущего? – спросил Альфи без особой надежды.
– Нет. Делай, как я сказал. Возвращайся домой, возьми камеру и жди того, кого я пришлю. Потом жди неделю. Ни с кем не болтай. Не вздумай хвастать – ни в пабе, ни еще где-нибудь. И здесь, в городе, тоже держи язык за зубами. И в своей деревне, Уэстон-Сент-какеготам, где живут твои предки. А до тех пор забудь ко мне дорогу.