Энн Фрейзер – Найди меня (страница 44)

И она доверилась Рени.

Несколько дней назад она была в ужасе от возможной встречи с ней и едва не отказалась. Но после разговора с Рени возникло чувство, что они знают друг друга целую вечность. В каком-то смысле так и было. Они пережили одинаковую травму. Пусть Габби жила как тень, но обе они выжили. Так что возвращение в городок, где на нее напали, может стать следующим шагом. Если Рени думает, что это поможет, Габби готова вытолкнуть себя из зоны комфорта.

Но она не была готова рассказать мужу, что происходит. Вместо этого она надела красное платье и черные колготки и сказала, что встречается с подругой. Муж никогда не задавал лишних вопросов, и это означало, что ей никогда не приходилось слишком много лгать. Сегодня он явно испытал облегчение оттого, что у нее достаточно энергии, чтобы выйти из дома.

Но храбрость вещь смешная. Отвернешься — она может заколебаться и исчезнуть. Несколько раз по дороге в Риверсайд ей приходилось останавливаться, если она видела место для отдыха. Если попадался знак заправки или кофейни, она сворачивала туда. Несколько раз она порывалась позвонить Рени, чтобы та ее поддержала, но всякий раз удерживалась. Ей хотелось быть храброй. Она не хотела ни на кого опираться. Ей хотелось стать больше похожей на Рени.

В городке она доехала по навигатору до зеленой зоны и беговых дорожек. Приехала чуть раньше времени. Сердце колотилось, она списала это на кофе. Припарковавшись на пустой площадке, убедилась, что дверцы заперты, потом постаралась успокоить дыхание, ежеминутно взглядывая на часы в телефоне.

Наконец она что-то услышала?

В зеркале заднего вида появилась большая белая машина и остановилась рядом. Сидящая за рулем женщина опустила стекло со стороны пассажира и перегнулась через сиденье. Габби какое-то время боролась с желанием оставить свое стекло поднятым и в итоге ткнула кнопку — и ощутила, как ее накрывает пугающее дежавю. Она стряхнула его.

— Я мама Рени, — сказала женщина. — Розалинда Фишер.

Конечно. Розалинда Фишер. Жена Бенджамина Фишера. Что может быть сюрреалистичнее? Габби сразу узнала бы ее, не будь так взвинчена. Розалинда известна тем, что принимает у себя жертв насилия и помогает им. Когда Габби впервые узнала о работе Розалинды, то подумала, что она пытается искупить то, что совершил муж.

— Прошу прощения, дорогая, — сказала Розалинда, — но у Рени срочное дело, неотложное. Она не хотела, чтобы вы дожидались тут.

Габби нахмурилась на такое отсутствие логики. Зачем она только связалась с этими людьми?

— Она могла бы прислать эсэмэску.

— Она хотела, но вы уже выехали, а мне все равно нужно было в эти места, и я вызвалась отвезти подарок.

Выйдя из машины, она подошла к дверце автомобиля Габби. Она была одета с небрежной элегантностью, в стиле, популярном в Палм-Спрингс у женщин ее возраста. Белые джинсы и сандалии, звенящие крупные украшения.

— Рени просто замечательно помогает арт-терапия, — сказала Розалинда. — Иначе даже не знаю, что бы с ней сейчас было. Она мне рассказала о подарке, который сделала специально для вас.

Габби знала, что керамика делается долго, а они с Рени познакомились всего несколько дней назад. Вряд ли достаточно времени. Но если ей решили сказать, что подарок изготовлен именно для нее, она не станет проявлять неблагодарность.

— Он в багажнике, довольно тяжелый. — Розалинда с извиняющимся видом улыбнулась.

— Хорошо.

Габби вышла из своей машины, вдвоем они подошли к багажнику, и Розалинда распахнула его.

— О, коробка, похоже, съехала, — сказала Розалинда. — Сможете дотянуться?

Новая волна тревоги накатила на Габби, но она нагнулась внутрь и увидела, что в багажнике действительно лежит картонная коробка. Стоя на обеих ногах, она не смогла дотянуться до нее, и нагнулась глубже, поставив колено одной ноги на дно багажника, а второй стоя на бетоне.

Невероятно — опорную ногу выбили из-под нее, а потом толкнули в багажник. Прежде чем она смогла отреагировать или осознать, что случилось, Габби ощутила вспышку боли в спине, между лопатками. За болью последовал чавкающий звук. Она извернулась и увидела над собой окровавленный нож, а за ним — перекошенное лицо Розалинды Фишер. Габби завизжала, когда нож опустился и снова вонзился в нее, теперь в шею.

Звук. Кажется, подъезжает машина.

Крышка багажника захлопнулась.

Раздались шаги, хлопнула дверь машины. Автомобиль, рыча, ожил и задрожал под Габби, сдал назад, а затем рванул вперед. Габби прижала руку к шее, пытаясь замедлить поток крови, думая лишь о выживании.

В багажниках есть аварийные выходы.

Она разглядела мерцающий рычаг над головой. Скользкими, липкими руками дернула его. Ничего не произошло. Она дернула снова. После нескольких слабых попыток она вспомнила о телефоне и пошарила в карманах платья.

Она оставила его в машине.

Розалинда направлялась домой с Габби в багажнике. Она планировала поставить машину в гараж и проверить, жива ли женщина. Если да, то заклеить ей рот, связать запястья и надеяться, что она дотянет до пустыни. Розалинде ни за что не вытащить труп из машины без посторонней помощи, Габби Саттон придется выбираться самой. Потом Розалинда убьет ее. Но сейчас Розалинде надо было сосредоточиться и подготовиться к торжественному ужину в честь вручения ей премии за общественную работу.

ГЛАВА 46

Дэниел позвонил в дверь. Был субботний вечер, и он примчался прямиком от Рени к дому Розалинды. Он старался, чтобы неожиданная новая информация о Розалинде не туманила ему голову, старался не видеть дурной умысел там, где его нет. Если даже тесты точны, они все равно ничего не значат без злодейских поступков. Исследования показывают, что даже самые тревожные результаты могут компенсироваться благополучным детством. А он ничего не знал о Розалинде; он интересовался только Бенджамином и немного Рени. Кроме того, мозг все равно остается загадочной страной. Завтрашние теории вполне могут опрокинуть вчерашние. Он просто хотел отыскать Розалинду, взглянуть ей в глаза, поговорить с ней и выяснить, где еще может быть Рени.

— Ее нет дома.

Обернувшись, он увидел Джоша Перкинса, стоявшего во дворе Фишеров. Журналисты по-прежнему караулили дом, и его друг был одним из множества, рассчитывавших на сенсацию.

— Ты видел Розалинду? — спросил Дэниел.

— С утра была дома, — сказал Джош. — Уехала, вернулась на пару часов, потом снова уехала. Согласно календарю «Палм-Спрингс газетт», сегодня ей вручают награду за общественную деятельность в Конференц-центре Института искусств Палм-Спринг.

— Спасибо. — Дэниел направился к своему внедорожнику.

Джош пристроился сзади.

— А для меня что-нибудь есть?

— Сейчас нет, но скоро может быть.

Спустя полчаса Дэниел подъехал к Конференц-центру. Улица была широкой и кончалась тупиком. Рядом начинался пустырь, заросший кактусами и вездесущим креозотовым кустарником. Знойный день догорал, готовый смениться прекрасной ночью пустыни. На стоянке он снова попытался позвонить Рени. Но, как и прежде, попал сразу на голосовую почту.

— Перезвоните мне сразу.

Голос выдавал беспокойство, которое он все еще пытался побороть.

Он был одет неподходяще для торжества, но обычно возил с собой смену одежды на крайний случай. Чтобы не дожидаться конца, выйдя из машины, он повязал галстук и надел черный пиджак. Во дворе центра у него спросили фамилию. Вместо ответа он предъявил жетон.

— Я ищу почетную гостью. Розалинду Фишер.

Ему назвали номер столика. Дэниел захлопнул футляр с жетоном. Ужин оказался в самом разгаре, ярко освещенный современными люстрами зал гудел. Он заметил номер в металлическом зажиме посередине стола у самой сцены. Ему кто-то помахал оттуда рукой. Он надеялся, что это Рени, приглашенная на ужин, но это оказалась ее мать. Она отодвинула стул и встала, видимо, обрадованная его появлением.

ГЛАВА 47

Боль стала другом Рени. Она оставалась тем единственным, что поддерживало ее в сознании и движении, пробивая разрядом все тело при каждом шаге, от пятки до макушки.

После неопределенного периода времени, бесконечного и мимолетного одновременно, день начал угасать. Если наступит полная темнота, а она все еще не доберется до дороги, — что тогда? Она выложилась полностью. Уже собираясь лечь, она увидела вдалеке дрожащие огни и несколько раз моргнула, чтобы сфокусировать взгляд. Это было солнце, отражавшееся в проносящихся машинах.

У нее снова появилась цель.

«Добраться до дороги».

До дороги оказалось дальше, чем казалось, и когда Рени выбралась на асфальт, было уже почти совсем темно. Здесь, не видя ни единой машины, она уперлась тростью в желтую осевую и зашаркала к западу, где небо еще бледно светилось розовым, а дорога, сворачиваясь и разворачиваясь, поворачивая и выпрямляясь, убегала вдаль между плывущих в мареве ближних и дальних гор, напоминая, что пустыня переживет их всех и примет мертвых, убитых и похороненных.

Линии под ее шаркающими ногами были до смешного длинными. Длина полуприцепа. Как это возможно? Такие длинные. Ужасно длинные. Она была так поглощена длиной разметки, что не услышала приближающейся машины. Позади раздался гудок, нарушив ее сосредоточенность.

Отшатнувшись, она сделала несколько неверных шагов к краю дороги. Трость вонзилась в мягкую землю, и Рени упала ничком сразу за широкой белой полосой, а боль была такой знакомой и нескончаемой, что хуже уже невозможно. Перекатившись на спину, она медленно подняла ослабевшие руки вверх, словно разрывая финишную ленту марафона.