Энн Фрейзер – Найди меня (страница 21)

— Сумею, папа.

— Оставайся тут. Не отходи, а то потеряешься. Тех, кто потерялся в пустыне, никогда не находят, пока не останется кучка выбеленных костей.

Ей представилось, как кто-то льет из бутылки отбеливатель на кости.

Это правда, о смерти. Она видела это в новостях. Женщина упала, разбилась и умерла в пустыне. И туристы все время погибают.

Мертвым быть загадочно. Кто-то был, и вот его нет. Похоже на то, что не должно случаться ни с кем, даже с жуками. Несправедливо. Она никогда не убивала жуков и никогда не вредила деревьям, потому что не хотела, чтобы они исчезли и никогда не вернулись.

Отец оставил ее возле скалы, велев ей держаться в тени, затем отъехал, подняв тучу пыли. Выхлопная труба машины дребезжала, пока не затихла вдали, и наступила тишина.

Поначалу она не боялась, потому что знала, что папа вернется. Он всегда возвращался и всегда делал то, что говорил. Путешествие связано с игрой, в которую они играли в парке. Она не знала, каким образом, но поездки в пустыню иногда случались после игры.

Она уселась на песок и наблюдала за небом, как ей было велено. В пустыне много птиц. И зверей. Бабушка говорила ей, что койоты могут схватить кошку или собаку и утащить.

— А меня койот может утащить? — спросила она однажды, когда они сидели на крыльце и ели завтрак, приготовленный на дровяной плите.

Яркие синие глаза бабушки сощурились, обратившись на розовеющее небо над долиной.

— Может. Бывало, что уносили младенцев. Я знаю одну женщину, которая так лишилась ребенка. Она развешивала одежду и на минуту оставила его снаружи. Выбежала на крик, но койот уже убегал прочь с ребенком в зубах.

Рени надеялась, что история о койоте и младенце вроде сказки о Гензеле и Гретель — какая-то неправда, но страшная и увлекательная. Как игры, в которые они играли с отцом.

Бабушка, похоже, не особенно любила мужчин, несмотря на то что сама одевалась и вела себя скорее как мужчина, чем как женщина. Обычно она носила джинсы и рабочие рубашки. Ни единого платья. В отличие от мамы Рени, у бабушки Берил не было никакой косметики, и волосы она стригла коротко как мужчина. Но Рени видела старое фото, где она стояла такая красивая, с длинными волосами и в платье.

В одно из их волшебных утр вдвоем бабушка сказала ей, что за всеми проблемами мира стоят мужчины и что женщины должны заботиться друг о друге.

— Но папа же хороший, правда? — спросила Рени.

— Лучше многих, но он и твоя мама те еще штучки. Бен совсем не похож на твоего деда, который был злобный сукин сын.

— Он тебя бил.

— Было дело.

— И он сломал тебе руку. — Бабушка рассказывала ей об этом.

— Сломал. И не раз. И чем эти мужики думают?

— Червяком между ногами.

Бабушка засмеялась.

— Правильно. — Она поглядела вдаль и добавила, больше для себя: — Иногда приходится избавляться от плохих людей.

— А ты избавилась от дедушки?

Бабушка Берил хмыкнула:

— Это мой маленький секрет. И твоего папы.

Пока Рени сидела и ждала возвращения папы, у скалы она заметила птицу с пушистой белой грудкой. Она копалась в книге, пока не нашла нужную картинку со словом, которое произнесла вслух: «Со-кол». Потом она увидела птичку поменьше, на этот раз черную, с блестящими крыльями. Та кричала на нее с вершины дерева.

Но по большей части ничего не происходило.

Ей захотелось пить, стало жарко и так скучно, что глаза смыкались сами. После долгого разглядывания картинок с птицами она уронила книжку, уселась, подтянув колени к груди, и принялась искать красивые камешки. Найдя несколько, она принялась рисовать на земле острым камешком. Потом, когда пятно тени сжалось в узкую полоску, она нацарапала рисунок на одном из больших круглых валунов.

Некоторое время это забавляло, но она устала и от этого и начала думать, вернется ли папа на самом деле. Может быть, что-то случилось. Может быть, автомобиль сломался. Может, его утащил койот. Но это вряд ли, ведь он такой большой.

Может, он просто забыл про нее.

Она старалась не беспокоиться.

Небо покраснело, и воздух уже остыл, когда он наконец вернулся. На его лице было то самое уродливое выражение, которого она не любила, клетчатая рубашка выбилась из брюк и была перепачкана, волосы мокрые от пота, и от него странно пахло, как когда проезжаешь мимо мертвого животного на обочине.

— Это что? — Он подошел к валуну и уставился на ее художества, уперев руки в бока. — Раньше тут этого не было?

— Это мое. Это птица. — Она ждала, что он ее похвалит и скажет, как она замечательно рисует.

— Вижу, что птица, но ничего хорошего. Искажение природы. Не делай так, Рени. Мы должны защищать природу.

Она не знала, что значит «искажение», но гнев в его голосе и странное выражение лица подсказали, что это плохо.

— Как мы защищаем деревья? — спросила она.

— Верно.

— Я могу это стереть.

— Ты не сможешь стереть. Это выцарапано в камне. Оно тут навсегда.

Она прижала к животу книгу о птицах; сердце ее колотилось.

— А можно закрасить?

— Нет, мы не можем красить скалу. Это будет еще хуже.

Ей не хотелось вести себя как дитя, но она не смогла удержаться. Она начала плакать.

— Ну-ну-ну.

Он поднял ее, и она постаралась не обращать внимания на то, как он пахнет.

— Не плачь. Просто никогда так больше не делай, хорошо? — Этот голос она любила. Неся ее, он подошел к машине и усадил ее на пассажирское сиденье, вместо заднего. Она очень редко ездила спереди.

— Отправляемся домой. Твоя мама уже беспокоится, что с нами случилось.

— Можно купить по дороге мороженое?

— Думаю, это можно.

Выезжая, он медленно прокатил мимо ее рисунка. Словно молча наказывал, желая показать, что она наделала. Она смотрела в окно на изображение птицы, которое становилось все меньше, пока они тряслись по грунтовой дороге.

ГЛАВА 18

Дэниел стоял рядом, пока Рени рассматривала на камне грубый рисунок птицы. Да, в точности как ее клеймо. И это было жутковато, внезапно перенестись назад во времени в день, который она полностью забыла и вспомнила только сейчас. Она словно чувствовала остроту камушка, зажатого в руке, когда она рисовала птицу, и вспомнила жгучее солнце и как старалась побороть страх после того, как отец уехал. Книга о птицах пустыни. Что с ней стало?

— Он оставил меня тут, а сам уехал, — сказала она Дэниелу. — Достаточно далеко, я не видела и не слышала машину. — Сосредоточившись, она попыталась оживить память, но хотя что-то помнилось ярко, остальное оставалось смутным и туманным.

— Он оставил вас одну? В пустыне?

— Да.

— Сколько вам было?

— Не знаю. Может, пять? Шесть?

— Вас было двое или с ним был кто-то еще? Или с вами?

— Я не помню никого больше. — Она почувствовала головокружение. — Мне надо присесть.

Она тяжело опустилась на землю в полосе тени, может быть, на то же самое место, где сидела в тот день много лет назад.

Дэниел ушел и вернулся через несколько минут с двумя бутылками воды. Протянув ей одну, он сел рядом.

— Часто он брал вас с собой в пустыню? И почему оставлял одну? Я не понимаю.

— Возможно, мать ему меня навязала. Она часто это делала. Моя мать не слишком умела обращаться с детьми, и быть рядом со мной для нее было изрядным стрессом. — Она сделала длинный глоток. — Я сейчас ясно помню тот день. Птицы, жара, камешки, которые я собирала. — Она закрутила пробку, снова мысленно перебирая те впечатления, стараясь следовать логике отцовского поведения. — Сейчас я совершенно уверена, что он избавлялся от тела.