Энн Бёрджесс – Желание убивать. Как мыслят и действуют самые жестокие люди (страница 28)
На четвертом этапе создавался собственно психологический портрет преступника. Ведущий профайлер собирал группу коллег, чтобы представить им результаты трех предшествующих этапов и все материалы по делу. Затем он представлял предельно объективный обзор, за которым следовали вопросы и общее обсуждение. Главным здесь был коллективный характер рабочего процесса. Каждый профайлер рассматривал материалы сквозь призму собственного опыта и знаний, но именно объединение усилий всех присутствующих позволяло создать максимально реалистичный и детализированный портрет преступника: его физические особенности, биографические данные, привычки, взгляды, ценности и мотивации.
Помимо выводов о поведении и психологических особенностях преступника этот заключительный этап служил еще одной цели. По ходу работы на нем подтверждались, а в некоторых случаях и подвергались сомнению результаты, полученные на предыдущих этапах. Например, если оказывалось, что наше описание физических возможностей преступника расходится с характером причиненных жертве увечий, мы понимали, что следует заново проанализировать всю имеющуюся информацию. Психологический портрет должен был полностью соответствовать следственным материалам, которые послужили основой для его создания.
В декабре 1986 года наше описание процесса профайлинга было опубликовано в официальном органе Бюро — журнале «
Глава 10
Если копнуть поглубже
В том же 1986 году Бюро поручило Дугласу продемонстрировать профайлинг миру посредством недавно созданного Национального центра анализа насильственных преступлений. Он получил и ресурс: двенадцать штатных профайлеров, которым под его руководством предстояло использовать нашу методологию в качестве основы аналитических справок по подозреваемым в наиболее нетипичных и трудных случаях. Количество дел, поступавших к ним на рассмотрение, быстро достигло нескольких сотен в год. Все это было очень показательно и красноречиво свидетельствовало о достижениях профайлинга.
Примерно тогда же Ресслер приступил к реализации собственного проекта в рамках деятельности Национального центра. Он стал руководителем компьютеризованной Программы предотвращения насильственных преступлений — первого такого рода проекта в истории Бюро. По описанию Ресслера, это была «общенациональная информационная система сбора, сопоставления и анализа данных о насильственных преступлениях». Это было то, о чем мы давно мечтали: создание каталога информации по серийным преступникам. Специалисты центра искали закономерности и общие особенности в огромном количестве дел, заведенных во всех уголках страны. Сопоставление поступившей в систему информации по таким параметрам, как виктимология, мотивы, физические улики, свидетельские показания и преступное поведение, позволяло существенно ускорять выход на узкий круг подозреваемых.
Преступность становилась все изощреннее. И если мы хотели оставаться на переднем крае борьбы с ней, нам следовало адаптировать профайлинг к этим нескончаемым изменениям. Именно в этом я и видела свою задачу.
К 1986 году моя работа в ОПА уже не ограничивалась рамками исследования криминальной личности и разработки методологии профайлинга. Я занималась целым рядом проектов. В частности, логичным продолжением первого опыта совместной работы с Лэннингом стал поведенческий анализ растлителей малолетних.
Невзирая на все наши достижения последних шести лет и успехи в области обоснования чудовищных аномалий человеческого поведения, оставались вещи, которых мы не знали, и преступники, которых мы недопонимали. В первую очередь мне не давали покоя двое из них — Монти Рисселл и Эдмунд Кемпер. Они выделялись даже на фоне самых уникальных из изученных мной убийц. Кроме того, за этими двумя числилось наибольшее количество жертв.
Рисселл и Кемпер были исключительно умны. Оба с невероятным сочувствием вспоминали о своих жертвах. У обоих было странное и глубоко индивидуальное мировосприятие, сложившееся на почве фантазий. Разумеется, между этими убийцами существовали и различия. Так, они были совершенно не похожи в своих самых ранних насильственных проявлениях. Резко отличались они друг от друга и способами убийства и поведением в четырех его фазах (планировании, собственно убийстве, избавлении от тела и постпреступном поведении). Но скрытая под этими различиями психологическая основа была во многом одной и той же: антиобщественный настрой, внезапные приступы ярости и сумбурное смешение фантазий и реальности.
Если большинство преступников видели в убийстве средство достижения сексуальной цели, то Рисселл и Кемпер использовали его в качестве средства оживления своих больных фантазий. Они усматривали в своих жертвах возможность обрушить стены, отделявшие окружающую действительность от представлений, сложившихся в их головах. И при этом, невзирая на весь этот сложно устроенный внутренний мир, они оставались расчетливыми убийцами, без малейших угрызений забиравшими жизни молодых женщин. В глубине души я верила, что понимание образа мысли этих двух индивидов поможет мне приблизиться к ответу на фундаментальный вопрос: что заставляет человека убивать?
Монти Рисселл родился в 1959 году в городе Веллингтон, штат Канзас. Он был младшим из троих детей в семье. Когда мальчику было семь лет, его родители развелись и мать вместе с детьми переехала в Сакраменто. Рисселл очень тяжело переживал разлуку с отцом. Ребенку казалось, что матери он не очень нужен. Сразу после переезда он начал совершать все более и более дикие выходки. И очень скоро попал в неприятности.
Легко было бы списать поведение Рисселла на подростковый возраст, но на самом деле этот период его жизни заслуживает куда более пристального рассмотрения. По большому счету, Рисселл представлял собой некий парадокс. С одной стороны, он хорошо учился в школе и на тестировании показал умственные способности выше среднего уровня. Любил спорт и был талантливым бейсболистом. Был общителен и очень популярен среди друзей и подруг. Монти видел себя лидером, а не подчиненным. У него отсутствовали антиобщественные наклонности, типичные для большинства насильников-убийц того времени. С другой стороны, по мере взросления склонность к насилию постепенно выходила на первый план, и в скором времени подавленная агрессия стала доминирующей чертой его личности.
Эмоциональная стабильность Рисселла поразила меня еще во время первичного ознакомления с материалами по делу и записями его бесед с Дугласом и Ресслером. Рисселл очень отличался от остальных тридцати пяти убийц, которых мы интервьюировали в рамках нашего исследования. Он говорил четко и основывался на фактах. В отличие от большинства убийц, которые обычно украшали свои воспоминания фантастическими подробностями, Рисселл необычно сухо рассказывал о своем воспитании и возникновении интереса к насилию в раннем возрасте. Фантазии не формировали его характер — напротив, он создавал фантазии, наилучшим образом соответствовавшие его характеру. Казалось, что определяющим в нем является чувство контроля. Первые преступления Рисселла обычно случались, когда ему казалось, что этому контролю что-то угрожает, и именно этим он и объяснял свои все более и более агрессивные реакции.
Первый тревожный сигнал прозвучал, когда Рисселлу было всего девять лет. Директор школы застал его и еще троих мальчиков за написанием нецензурных слов на тротуаре. Это был незначительный проступок, который можно было бы оставить без внимания как типичный для этого возраста. Но, судя по всему, в случае Рисселла он положил начало эскалации его гнева. Год спустя его агрессия снова вырвалась наружу. Он выстрелил из духового ружья в своего кузена, за что был тут же жестоко избит его приемным отцом, отставным военным. По словам Рисселла, в их доме это было обычным видом наказания. Его мать без объяснения причин надолго отлучалась из дома, и дети сами заботились о себе. Это лишь усугубляло и без того непрочные отношения между матерью и детьми.
Приемный отец Рисселла придерживался не менее неоднозначного подхода к воспитанию детей. Это был грубый и непредсказуемый человек: порой он задаривал своих пасынков подарками, а порой жестоко наказывал их просто ради поддержания в доме казарменной дисциплины. Но конфликты с отчимом продолжались недолго. Когда Рисселлу было двенадцать, его мать развелась во второй раз и снова сорвала детей с места — на сей раз ради переезда в Виргинию. По словам Рисселла, тяжелые отношения с приемным отцом и отсутствие в семье мужчины, который мог бы служить образцом для подражания, были главными стрессогенными факторами в его жизни.
В Виргинии Рисселл начал угонять машины, принимать наркотики и взламывать чужие дома. В возрасте тринадцати лет его задержали за вождение без прав. Через год ему предъявили обвинения в изнасиловании и ограблении соседки. Это случилось, когда однажды поздно вечером он, пьяный и обкуренный, вернулся с вечеринки. Рисселл пытался заснуть, но, как он выразился, «чертовски возбудился» от фантазий об изнасиловании двадцатипятилетней соседки с верхнего этажа. В конце концов он решил, что желание пересилило, натянул на голову чулок, взобрался по пожарной лестнице и проник в гостиную соседки через балконную дверь. Угрожая ножом, он изнасиловал ее. Примерно в семь утра мать разбудила его и сказала, что в квартире этажом выше произошло изнасилование. Подобно многим серийным преступникам, Рисселл сразу же подключился к расследованию. Он поговорил с полицейскими, рассказал им наспех сочиненную историю о том, как прошлой ночью он подрался с неизвестным бродягой, предположив, что это и был тот, кого они ищут. Подобная ненужная и нелепая ложь была еще одним примером сильного увлечения Рисселла фантазиями.