Энн Бёрджесс – Желание убивать. Как мыслят и действуют самые жестокие люди (страница 25)

Хэйзелвуд разослал этот психологический портрет по полицейским управлениям местностей, в которых орудовал насильник, и предупредил о необходимости установить наблюдение за всеми, кто соответствует этому описанию. В октябре того же года полицейский из городка Гонсалес, расположенного в окрестностях Батон-Руж, совершал привычный объезд по своему району и обратил внимание на незнакомый автомобиль. Это был ярко-красный Pontiac Trans Am. Спустя несколько часов в полицию поступил сигнал из этого района. В одном из домов произошло вооруженное нападение на трех женщин. На голове у мужчины была лыжная маска. Он связал женщин, а потом по очереди их изнасиловал, заставляя остальных смотреть на это. Затем преступник ограбил женщин, сел в автомобиль, принадлежавший одной из них, и скрылся в темноте.

Услышав сообщение об этом в своей рации, полицейский из Гонсалеса по наитию поехал к месту, где заметил подозрительный автомобиль. Но красный Pontiac исчез, а вместо него была припаркована угнанная машина одной из потерпевших. Там же полицейский обнаружил пару выброшенных перчаток. Они точно соответствовали описанию, которое дали потерпевшие в своих заявлениях.

Полиция отреагировала очень быстро: выпустила разыскную ориентировку на красный Pontiac Trans Am и при следующей встрече с этой машиной пробила регистрационный номер и установила владельца. Им оказался 31-летний Джон Барри Саймонис. В конце января на выходе из круглосуточного магазина его арестовали. Задержание Саймониса положило конец трехлетнему разгулу насилия, который затронул двенадцать штатов, от Флориды до Мичигана и от Луизианы до Калифорнии. В общей сложности на счету Саймониса было восемьдесят одно преступление.

Созданный нами психологический портрет «Насильника в лыжной маске» был абсолютно точен и в том, что касалось подробностей, и в объекте внимания как таковом. В свое время Саймонис был нападающим юношеской футбольной сборной штата Луизиана, а с 1973 по 1977 год служил в армии. Его комплексный показатель умственного развития составлял 128 при среднем уровне в 90–110. Он поддерживал хорошую спортивную форму. Но у него было тяжелое детство, в котором Саймонис, предположительно, был очевидцем растления сестры собственным отцом. Отсюда его одержимость яростной злобой по отношению к женщинам, поскольку нападения имели целью унизить, опозорить и оскорбить жертв, а это является определяющим в поведении озлобленного насильника. Притом что его изобличение, бесспорно, имело важное значение само по себе, оно еще и предоставило нам возможность лучше разобраться в мотивах и эволюции моделей поведения сексуального маньяка, на счету которого было такое количество преступлений. Саймонис представлял собой идеальный объект для изучения благодаря его самоуверенности, желанию принимать ответственность за свои преступления и привычке хвастаться содеянным для самоутверждения. Его стремление произвести впечатление на окружающих насильственными средствами было, бесспорно, глубоко отвратительным. Но вместе с тем оно было полезным для целей нашего исследования криминальной личности. Саймонис жаждал говорить. Он допускал в свою голову других людей, чтобы на виду у них мысленно воссоздавать самые яркие эпизоды проявления своей жестокости. Вуайеризм и принуждение окружающих к наблюдению за самыми откровенными подробностями были одной из фундаментальных составляющих устройства сознания Саймониса. Но и это тоже было нам на руку. Мы могли воспользоваться его одержимостью контролем и чувством собственного величия, чтобы получить еще более глубокое и точное представление о серийных преступниках, чем ранее. Саймонис был конкретным примером развития образа мыслей и моделей поведения серийного убийцы.

Чтобы получить максимально полное представление о случае «Насильника в лыжной маске», мы решили получить дополнительные данные как в плане профайлинга, так и в виктимологии. Решено было, что Хэйзелвуд и Лэннинг допросят Саймониса под запись, а я встречусь с его жертвами, чтобы дополнить портрет преступника их свидетельствами. В сущности, мы хотели сравнить рассказ насильника с впечатлениями его жертв. Понимание восприятия обеих сторон позволит нам уяснить, каким образом изменяются и эволюционируют модели поведения серийного преступника. И мы сможем оценивать темпы нарастания ожесточенности насильственных действий вплоть до совершения убийства. Но для полноценного представления о триггерах каждого этапа эскалации поведения серийного преступника нам требовались версии обеих сторон.

Для сотрудников ФБР не было проблем организовать тюремное интервью с осужденным. Нужно было лишь выбрать метод ведения разговора. В арсенале бюро несколько подходов к проведению допроса: это и методика Рила, в которой для получения добровольного признания используются элементарные психологические приемы. И когнитивный метод, в котором поток воспоминаний допрашиваемых направляют с помощью открытых и уточняющих вопросов. Использовался и кинетический метод, который опирается на создание давящей и стрессовой обстановки с целью оценки реакций допрашиваемого. Но Саймонис — особый случай. Он хотел говорить. Поэтому Хэйзелвуд и Лэннинг решили не мудрить и применить нарочито следовательский подход. Это позволяло свести к минимуму эмоции и вести предельно неприукрашенный разговор. Кроме того, в качестве своего рода контрольного параметра они решили задать несколько вопросов-ловушек, ответы на которые уже были им известны. Беседа — это информация. Она должна быть правдивой и искренней, иначе появляется риск искажения результатов и превращения всего мероприятия в пустую трату времени.

— И последнее, — сказала я Хэйзелвуду и Лэннингу. — Вы можете подвергать сомнению воспоминания Саймониса и его версии нападений, но ни в коем случае не его систему взглядов. Если вы сделаете это, он тут же уйдет в отказ. Он как карточный домик на грани обрушения.

Встреча Хэйзелвуда и Лэннинга с Саймонисом состоялась зимой 1985 года в луизианской тюрьме «Ангола» — самом большом исправительном учреждении строгого режима в США. Их проводили в большой, ярко освещенный допросный кабинет. Саймонис занял место во главе большого стола, а агенты уселись по обе стороны от него.

Саймонис в присущей ему снисходительной манере дал согласие на видеозапись их беседы.

Интервью началось с азов. Саймонис признался, что начал подглядывать в окна, когда ему было пятнадцать, и вскоре это переросло в привычку. Поздним вечером он тихонько выходил на улицу, подбирался к близлежащим домам и скрытно наблюдал за происходящим внутри. Но он только наблюдал, не совершая никаких серьезных преступлений. Эти выходки были своего рода прелюдией его будущих преступлений на сексуальной почве.

Первые же сексуализированные правонарушения Саймонис совершил во время армейской службы в Европе. Он не нападал, а просто обнажался перед посторонними женщинами. Хотя мысли о том, что нужно идти дальше, его уже посещали.

Вернувшись на родину, Саймонис начал грабить женщин. Ему нравилось чувство власти, которое он при этом испытывал, но вскоре одного только завладения чужим имуществом и деньгами оказалось недостаточно для полного удовлетворения. Саймонис начал задумываться об изнасиловании как о способе усилить это чувство.

— А что же все-таки привело тебя к самому первому нападению? — прямо спросил Хэйзелвуд. — Какой-то конкретный случай или просто день был такой? Может, проснулся утром и понял, что хочешь кого-нибудь изнасиловать?

— Ничего подобного, — возразил Саймонис. — Сначала это было обычное ограбление. Я влез в дом и столкнулся с женщиной, которая в нем жила. Ну, раз уж столкнулся, типа, объясняю ей, что главный тут я. Получил от нее деньги, потом связал ей руки, повел в спальню и заставил мастурбировать. Но у меня не встал. Наверное, слишком нервничал.

— Понятно, — продолжил Хэйзелвуд. — Но потом ты устраиваешься лаборантом в больницу, и с виду у тебя все нормально. А с пациентами у тебя какие-то сексуальные контакты были? Что-то в этом духе?

— Ага, случалось такое, — кивнул Саймонис. — Я же им снотворное вкалывал, ну и забавлялся порой с сиськами там или чего-то такое. В смысле, когда такая возможность была. В общем, все было очень удобно. А еще просматривал график операций, и пока они были в операционной, брал ключи пациента и делал себе дубликаты. А потом приезжал к ним, когда хотел, и грабил или насиловал — как уж получалось.

Саймонис добавил, что иногда делал дубликаты домашних ключей и врачей. Он приходил к ним, насиловал и грабил их жен, а потом развлекался, стараясь угадать по виду врачей, известно ли им, что произошло.

— Ну а с мужчинами как? — продолжил Хэйзелвуд, специально провоцируя Саймониса на реакцию. — Случалось заставлять их отсасывать тебе?

— Нет. У меня никогда не было секса с мужчиной.

— Да как же так? Ты ж еще так скороговоркой сказал, что изнасиловал мужчину, который лежал связанный на полу. Или мне послышалось?

— Нет. И я не понимаю, почему вы то и дело об этом спрашиваете.

— Ладно, давай поясню. Я так понял, что ты бисексуал и ничего не имеешь против секса с мужчинами.

— Не знаю, откуда вы это взяли, — сказал Саймонис, сохраняя невозмутимость. — То есть, может, у меня и есть некоторые бисексуальные наклонности, как, наверное, и у большинства мужчин, но чтобы практиковать это — нет, не было такого.