Энгус Уотсон – Умрёшь, когда умрёшь (страница 18)

Увидев, что ее мужчине угрожает опасность, Сасса наконец-то начала действовать. Она вскочила на ноги и побежала к дому за своим луком.

Фросса Многоумная двинулась вслед за хирдом и их единомышленниками и немного прошла по дороге от Трудов в сторону двух столбов дыма. Она забралась на верхушку дюны в тот момент, когда Оттар с Фрейдис нагнали Финнбоги и все вместе скрылись под деревьями, следуя за хирдом.

«Прекрасно!» – подумала она. До сих пор им каким-то образом удавалось избегать Гарта, но сейчас, когда все в панике разбежались по лесу, так просто будет двум маленьким деткам потерять друг друга и угодить в лапы медведю. Если вдруг Гарту не хватит ума увидеть изумительную возможность – Фросса часто разочаровывалась, переоценивая умственные способности других, – у него под кольчугой медвежья лапа в качестве напоминания, так что он наверняка воспользуется моментом.

Фросса попробовала изобразить выражение лица, которое примет, услышав о гибели детей. Если вспомнить все несправедливости, от которых она страдала, ей, возможно, даже удастся выжать из себя пару искренних слезинок. Народ видит в ней материнскую фигуру, а не только духовного лидера, так что им будет проще утешиться, если она подаст пример, как скорбеть.

Она развернулась, чтобы отправиться обратно в селение и сообщить ярлу Бродиру, что дело, считай, сделано.

И разинула рот.

На волнах Несоленого Моря Олафа покачивалась флотилия каноэ – таких больших Фросса никогда не видела прежде, – с нелепо высоко задранными носами и кормой. Они беззвучно скользили по спокойным водам, залитым светом зари, в направлении Трудов. Лодок было заметно больше дюжины, и в каждой сидело больше дюжины же воинов.

Она ощутила, как недавно съеденный завтрак провалился куда-то в недра живота. Вдруг до нее дошло, что не имеет никакого значения, кто из них, Оттар или Фрейдис, предсказал гибель Трудов. Важно то, что он или она правы. Труды с их развалинами стены и считаными защитниками, кинувшимися сейчас в лес, – попавшиеся на военную хитрость, о которой подозревал Волк и от которой отмахнулся с презрением Бродир, – ни минуты не выстоят против такой армии. Они обречены.

Фросса уговаривала себя, что, может быть, всего лишь может быть, этому имеется безобидное объяснение. Вдруг это просто торговцы? Однако, словно желая ясно заявить о своих намерениях, один из воинов поднялся в ближайшей лодке, натянул лук и выпустил в ее сторону стрелу. Стрела не долетела футов десять, но определенно предназначалась ей.

– Скрелинги! – завизжала Фросса, кое-как скатываясь с возвышения со всей быстротой, на какую были способны ее ноги. – Скрелинги!

Фрейдис с Оттаром тащились невыносимо медленно, поэтому Финнбоги вырвался вперед. Скоро он поравнялся с Волчьим отрядом хирда, который двигался вовсе не так быстро, как того требовала ситуация, и пронесся мимо них.

– Стой, Хлюпик! – прокричал Гарт.

«Отвали, – подумал Финнбоги, – нет у тебя надо мной власти!»

Он мчался дальше, петляя между деревьями. И почти добрался до церкви, когда жуткий горловой вопль заставил его в ужасе затормозить. Голос был похож на голос тетушки Гуннхильд. Да что, Локи их разрази, там творится?! Он обернулся к хирду, но они еще даже не добрались до поворота дороги, от которого Финнбоги уже удалился на сотню шагов. Что-то они совсем не торопятся, эти мерзавцы.

Он кинулся в одну сторону, затем в другую, потом подумал: «Да пошло оно все!» И, наклонив голову, со всех ног помчался к церкви.

Впереди слышались глухие удары кулаков и звонкие – оружия. Крики скрелингов звучали в воздухе. Он остановился, трясущейся рукой выдернул из ножен сакс и побежал дальше. Лежа в постели, Финнбоги часто воображал себе, как разит этим коротким мечом полчища врагов. Теперь же, когда ему, возможно, предстояло применить меч на деле, он ощутил слабость и дурноту.

И едва не рухнул, добежав до церкви. Через нее словно пронесся торнадо. Дядя Поппо, Альвильда и Бренна лежали на земле, с виду мертвые, вперемешку с восемью, кажется, воинами из скрелингов. Крест Криста, размером как при жизни или при смерти, опрокинулся, пригвоздив к земле труп скрелинга.

Со стороны церкви послышался крик, и Финнбоги устремился туда.

Два скрелинга с каменными топорами надвигались на Гуннхильд. Она была в своей хлопковой ночной рубахе и отбивалась от них тяжелым рубелем для белья. Семейная легенда утверждала, что этот рубель, украшенный с гладкой стороны каменьями, служил в старом мире скипетром колдуну. Судя по тому, что у ног Финнбоги валялся враг с пробитой головой, теперь это был рубель для скрелингов.

Один скрелинг сделал выпад. Гуннхильд отбила его топор. Никто не замечал Финнбоги. Он высоко вскинул свой сакс и на цыпочках зашел за спину нападавшему, который стоял справа. Тот замахнулся своим оружием на Гуннхильд. Она шагнула назад, наткнулась на кусок бревна, который Финнбоги притащил пару недель назад, но так ничего из него и не вырезал, и упала. Падая, она пронзительно закричала, голова ее с хрустом ударилась о камень, и она затихла.

Финнбоги зажмурился и рубанул саксом.

Клинок ударил и застрял. Он открыл глаза. Сакс глубоко засел в плече скрелинга. Финнбоги выдернул его и отступил. Противник обернулся к нему, глядя дикими глазами и пытаясь зажать жуткую рану, из которой толчками выплескивалась кровь.

– Извини… – услышал Финнбоги собственный голос.

Но слово тут же застряло в горле, когда еще один скрелинг развернулся на месте, поднимая топор. Финнбоги замахнулся саксом. Его противник был невысок, зато поджар и мускулист. Кровь была размазана у него по лицу и груди. За спиной у скрелинга неподвижно лежала Гуннхильд.

Финнбоги сделал выпад своим клинком. Скрелинг схватил его за запястье и вывернул. Трудяга взвизгнул, выронил оружие и шагнул назад. Враг улыбнулся, наклоняясь, чтобы поднять сакс. Распрямившись, он слизнул кровь с губ, наклонил голову так, словно собирался бодаться, и издал весьма тревожный звук – так могла бы закричать большая разозленная ящерица, загнанная в угол. Финнбоги догадался, что это боевой клич, который должен его напугать.

Напугал.

Он развернулся и побежал в лес. Что-то опутало его лодыжки, и он рухнул. Выдернув лицо из земли, он выплюнул полный рот лесной подстилки. Он лежал, упираясь носом в желтые, фиолетовые и белые цветочки, красота которых совершенно противоречила сложившейся ситуации.

– Спасибо за клинок, грибоед, – прозвучал голос у него за спиной, говоривший на общем наречии скрелингов с непривычным акцентом. – Ты заслужил медленную смерть труса. Казнь начнется прямо сейчас и займет какое-то время.

Финнбоги пытался встать, но скрелинг ударил его по ногам, и он опять упал лицом вниз. Он перевернулся. На тонкой ветке куста слева от него висело большое шелковистое гнездо гусениц, полное черных яиц, в котором копошились черно-бело-коричневые обитатели. Он вцепился в ветку и дернул, чтобы метнуть шевелящуюся массу в скрелинга. Тот отсек верхушку ветки, и гнездо упало на лицо Финнбоги. Он принялся отплевываться и хватать себя руками, спасаясь от тягучего шелка, яиц и волосатых гусениц.

Остановился он только тогда, когда ощутил, как ему в шею упирается клинок, его собственный клинок.

Глава тринадцатая. Старые друзья

– Доброе утро! – произнес Эрик, по очереди оглядывая лучников и кивая каждому в знак приветствия.

Все они были его старыми друзьями. С одной из женщин – Ситтива, вот как ее звали, – он несколько раз спал и даже думал, что они могут пожениться, пока не вмешались ее родители. По каким-то причинам им не хотелось, чтобы их дочь путалась со здоровенным лохматым чужаком, в одиночку живущим в лесу. Он их понимал и, честно говоря, испытал некоторое облегчение. Ему действительно нравилась Ситтива, но одиночество нравилось больше.

Ни Ситтива, ни остальные лучники не ответили на его бодрое приветствие. Они нацеливали на него стрелы и выглядели убийственно серьезными, во всяком случае, настолько серьезными, насколько может выглядеть группа скрелингов с ушастыми повязками на головах и в юбочках с паучьими лапами. Двадцать лет он прожил с лакчанами, и все равно их кроличье-паучьи одеяния казались ему либо слегка забавными, либо до одури смешными, в зависимости от настроения. В этот раз они выглядели, скорее, слегка забавными.

– Пришел узнать, зачем ты отправил людей меня убить, – пояснил он.

– Я так и думал, что ты придешь, – сказал вождь Кобош, выдувая облачко дыма. Его слова сипло булькали в горле – результат, подозревал Эрик, постоянного курения трубки. Но если учесть постоянное сквернословие, то более подходящего голоса не найти. – Ты ведь не убил ни одного из этих ублюдков, верно?

– Найдете их связанными у моего дома. У них будет болеть голова, но никаких необратимых повреждений.

Во всяком случае, Эрик на это надеялся. Одного он в запальчивости здорово огрел, и если лев, или волк, или какие-нибудь другие животные до них доберутся, может случиться беда…

– Прекрасно. Я так и думал, что ты ничего им не сделаешь.

– Ясно. Но все равно отправил их меня убивать?

– Ага. И теперь убить тебя придется мне. Кто-нибудь, дайте мне лук.

Ситтива отдала ему свой, отчего Эрик немного расстроился, припомнив все, что у них было.