Энгус Уотсон – Умрёшь, когда умрёшь (страница 14)

При этих словах Йоки Чоппа поднял голову и вскинул одну бровь: для чародея это было равнозначно тому, как если бы он вскочил с места, завизжал и замахал руками.

Айянна подняла палец, прерывая рассказ Чипаминки:

– Что это за Луга, Йоки Чоппа?

– Не знаю.

– Но ты выяснишь?

– Угу.

Остаток отчета был посвящен в основном продвинутым технологиям в строительстве и фермерском деле. Императрица слушала уже вполуха.

– Все технические подробности повторишь главе управленцев. Спроси у слуг, где его найти, и еще скажи, чтобы ко мне прямо сейчас прислали Кимамана. Когда побываешь у управленцев, возвращайся сюда. Я найду тебе занятие при моем дворе.

– Благодарю.

Чиппаминка поклонилась и вышла. Ее небольшие, но округлые ягодицы пританцовывали, а спина была такой изящной и стройной. «Судя по движениям, – решила Айянна, – она должна быть старше, чем выглядит».

Кимаман, ее старший любовник и отец еще не рожденного ребенка, пришел через несколько минут. Он был настолько ошеломительно красив и гармонично сложен, что многие считали его божеством. Но он не был им. На самом деле он уже слегка наскучил Айянне. Он ей нравился, может, она даже любила его, однако в последнее время слишком часто его видела, и, что гораздо важнее, Кимаман, похоже, уверовал, что ее беременность делает его равным императрице, а то и ставит выше. Ему необходимо напомнить, что это не так и что ребенок будет ее, а не их.

– Ты поведешь… сколько там, Йоки Чоппа, четыре сотни?

– Угу.

– Ты поведешь четыре сотни воинов в земли гоачика на берегах Озера Возвращающегося Осетра. Ты уничтожишь всех гоачика и племя, которому они благоволят, – бледнолицых грибоедов с севера. Второе особенно важно – никого из них нельзя оставлять в живых, и ты должен сровнять с землей их деревню и все окрестные постройки, чтобы и следа не осталось.

– Ты уверена, что именно мне необходимо…

– Да. В гущу сражения сам не суйся, пусть людей ведут в битву командиры. Возьми с собой землеописателей, чтобы помогли тебе разработать план нападения. Можешь отправляться.

– Мне взять с собой элитные войска? И оуслу?

– Незачем. Лучшие воины гоачика погибли, напав на нас, а племя грибоедов будет легко перебить. Четырехсот обычных воинов более чем достаточно для твоего задания.

– Но дорога займет… сколько там, недели две пути до земель гоачика?

Айянна взглянула на Йоки Чоппа, и тот кивнул.

– Значит, я могу пропустить роды.

– Разве ты повивальная бабка?

Кимаман помотал головой.

– Тогда зачем ты здесь нужен?

– Я… полагаю, что не нужен.

– Именно. Так что ступай.

– Я… я уже иду. Считай, что гоачика уже уничтожены.

– И грибоеды, – напомнила она.

– И особенно эти грибоеды. – Он подмигнул ей и быстро вышел из комнаты.

– Есть один особенный грибоед, – произнес Йоки Чоппа, – изгнанный из поселения трудяг. Он живет с лакчанами западнее земель гоачика.

– Почему ты не упомянул о нем раньше, пока я не отослала Кимамана?

– Лакчане наши союзники. Было бы крайне недальновидно отправлять армию на их земли.

– Все грибоеды должны умереть! Все до единого!

Айянна теряла контроль над собой, что она ненавидела, однако все ее существо возмутилось. Йоки Чоппа пристально поглядел на нее. «Спокойно! – приказала она себе. – Спокойно».

– Как же мне лучше поступить?

– Пусть его убьют лакчане.

– Ну разумеется. Отправь гонца, пусть передаст приказ лакчанам убить их грибоеда! – велела она чародею. – Нет, лучше отправь гонцов ко всем северным племенам, на тот случай, если какие-нибудь грибоеды спасутся от Кимамана. Любое племя, давшее пристанище грибоеду, будет… Чем их лучше припугнуть?

– Все будут убиты и съедены?

– Да, это в самый раз.

Глава девятая. Медвежья лапа

Фросса Многоумная вернулась вместе с ярлом Бродиром Великолепным в его длинный дом. Завершившийся тинг стал самым обескураживающим за всю ее жизнь, а все из-за какой-то глупой маленькой девчонки и ее родни.

Они прошли в низкую дверь. Фросса помогла Бродиру зажечь факелы, торчащие из держателей на стене. Неровный свет оживил тысячи резных изображений, покрывающих каждый дюйм жилища. В основном это были резные фигурки животных, настоящих и выдуманных, многие из которых держали в пастях собственные хвосты, символизируя круговорот жизни и смерти. Они были повсюду, даже на изнаночной стороне стульев, где их никто никогда не увидел бы. Резьба по дереву была популярным занятием в Трудах.

Ярл и ведунья уселись на две огромные подушки, набитые шерстью бизона, рядом с незажженным очагом.

– Настал переломный момент, – сказал ярл, и тревога исказила его красивое лицо. – Если мы ничего не предпримем, это может стать концом Трудов. Значит, нам придется что-то предпринять.

– Не занимай свой светлый разум такими пустяками, – посоветовала Фросса. – У меня уже есть ответ. Мы избавимся от этих детей.

Бродир кивнул:

– Согласен. Сколько бы мы ни разоблачали их выдумки, всегда найдутся те, кто примет это всерьез, пока они продолжают сочинять. Но мы же не можем их убить, правда?

Фросса воздела палец:

– Мы не можем.

Она с трудом поднялась на ноги, добрела до сундука, открыла крышку и вынула огромную лапу белого медведя с толстыми и острыми черными когтями, набитую, как чучело, и насаженную на короткий колышек. Это было одно из сокровищ могилы Олафа, выпущенное на свободу Бродиром.

– Зато Тор может послать медведя, который накажет их за ложное пророчество.

– Недурно, – одобрил Бродир. – Только кто это сделает?

Послышался громкий стук в дверь.

– Я уже все устроила, – сказала Фросса. – Входи!

Дверь распахнулась. Под притолокой проскользнул Гарт Наковальня и замер, мускулистый и могучий. Красиво инкрустированные топоры, Кусачие Двойняшки, у него на бедрах заблестели в свете факелов. Он был без бороды, но не потому, что не мог ее отрастить, просто перенял обычай скрелингов бриться острой ракушкой. Его выпирающий подбородок, похожий на наковальню, придавал ему вид героя из саги, а может быть, даже бога. Фросса хранила девственность, иначе лишилась бы своей магической силы, но если бы ей когда-нибудь пришлось выбирать мужчину, она выбрала бы этого. Он, несомненно, почел бы за честь заняться с нею любовью.

Фросса передала Гарту медвежью лапу:

– Это для детей.

Он кивнул.

– Для обоих?

– Да.

– Нет, – возразил ярл. – Девчонку убивать необязательно. Когда мальчишки не станет, никто ей не поверит.

Фросса покачала головой:

– Уверена, она продолжит высказывать опасные мысли и народ может ей поверить. Кроме того, не забывайте, как сильно малышка любит братика. Осиротев в раннем возрасте, они остались друг у друга одни. И было бы жестоко оставлять в живых кого-то одного.

– Ну, пусть так… – вздохнул ярл. – Но используй только лапу, и ничего больше, Гарт, а потом потеряй ее там, где никогда не найдут.

– С удовольствием. Но, боюсь, подходящего момента придется дожидаться несколько дней. Если хотите побыстрее, медведь может выломать дверь церкви и перебить всю семью Поппо хоть сегодня ночью: его самого, детишек, Гуннхильд, Альвильду, Бренну и Хлюпика.