Энджи Томас – Я взлечу (страница 81)

Меня охватывает острое дежавю. Джей уже однажды, когда все было очень плохо, привезла нас сюда и бросила. Сейчас дела вроде бы получше, но что-то мне это не очень нравится.

– Что все-таки происходит? – спрашиваю я.

Джей паркует «джип». Мы вдвоем: Трей на своей машине повез Кайлу в магазин. Бабушка попросила их купить пахты и кукурузной муки – будет печь кукурузный хлеб.

– Дедушка же сказал, просто поужинаем всей семьей и кое-что обсудим.

– Что будем обсуждать?

– Честное слово, тебе понравится.

Я киваю. Как же бесит сидящая внутри меня пятилетка, и как же она сейчас перепугалась. Ну типа я догадываюсь, что мама не будет меня здесь бросать второй раз, но страх засел где-то глубоко и сидит, как будто проник куда-то на клеточный уровень.

Джей смотрит на дом, постукивая пальцами по рулю.

– Каждый раз, когда я здесь паркуюсь, вспоминаю, как привезла вас сюда. В ушах до сих пор отдается, как ты меня зовешь.

Я не знала.

– Правда?

– Да, – тихо говорит она. – Это был худший день в моей жизни. Даже хуже дня, когда убили твоего папу. Я не могла сохранить ему жизнь. От меня ничего не зависело. Но я сама приняла решение подсесть на наркотики. Сама решила отвезти вас сюда. Я знала, что, едва выехав со двора, я бесповоротно что-то потеряю. Прекрасно знала. И все равно поступила так, как поступила.

Что я могу ответить?

Джей глубоко вздыхает.

– Я уже миллион раз это говорила, но прости меня. Я всегда буду жалеть, что тебе пришлось это пережить. Прости, что это до сих пор снится тебе в кошмарах.

– Откуда?..

– Бри, ты говоришь во сне. Я поэтому всегда к тебе заглядываю.

Клянусь, эту тайну я собиралась унести с собой в могилу. Ей незачем было знать, что я вообще помню тот день. Я смаргиваю слезы.

– Я не хотела, чтобы ты узнала…

– Только не извиняйся. – Она приподнимает мой подбородок. – Я все понимаю. Понимаю, как тебе сложно поверить, что я снова не сяду на наркотики. Ничего. Главное, никогда не забывай: я каждый день борюсь за то, чтобы быть рядом.

Я знала, что бороться с зависимостью ей приходится каждый день. Но никогда не думала, что она борется ради меня.

Какое-то время мы сидим молча. Мама гладит меня по щеке.

– Я тебя люблю, – говорит она.

Я многого не знаю и могу никогда не узнать. Например, почему сначала она выбрала не нас с Треем, а наркотики. Утихнет ли во мне когда-нибудь страх пятилетней Бри. Будет ли Джей чиста всю жизнь. Но я точно знаю, что она меня любит.

– Я тебя тоже люблю… мам.

Одно слово. Один слог. Оно всю мою жизнь было синонимом к слову «Джей», но я много лет не могла его произнести. Наверно, надо будет научиться – как я учусь верить, что она больше меня не бросит.

У нее блестят глаза. Наверно, она тоже заметила, что я почти никогда не называю ее мамой. Она обхватывает ладонями мое лицо, целует в лоб.

– Пошли в дом. И будем молиться, чтобы твоя бабушка не подсыпала мне яда.

Дедушка открывает нам дверь. Кажется, с тех пор как мы с Треем здесь не живем, в доме вообще ничего не поменялось.

На стене гостиной висит портрет президента Обамы (для дедушки других президентов не существует), с одной стороны от него – Мартин Лютер Кинг, с другой – свадебная фотография дедушки с бабушкой. Еще есть портрет бабушки в боа из перьев и с бриллиантовым браслетом (не спрашивала и лучше не буду). Рядом – портрет молодого дедушки во флотской форме. По всему дому развешаны снимки со мной, папой и Треем. На стеллаже в коридоре стоят маленькие, как на документы, фотографии их племянников и племянниц, изображение младенца Иисуса и скульптуры сложенных в молитве рук – бабушка их собирает.

Дедушка уходит на задний двор повозиться со своим старым фургоном, он лет десять уже его ремонтирует. Бабушка на кухне. Она переоделась в свою любимую муу-муу и уже поставила на плиту пару кастрюль и сковородок.

– Миссис Джексон, вам помочь? – спрашивает Дж… мама.

– Ага, подай мне соль со специями. Она в шкафчике. И поставь овощи, ладно?

Что это за существо и что оно сделало с моей бабушкой? Она никогда никого не пускала готовить у себя на кухне. Ни разу в жизни. А чтобы она попросила помочь с ужином мою маму…

Я как будто угодила на съемки «Сумеречной зоны». Реально.

Мне при этом разрешают только сидеть и смотреть. Бабушка говорит, что у меня «ни щепотки» терпения, а значит, к кастрюлям и сковородкам она меня не подпустит.

Приезжают Трей с Кайлой, и брат уходит помогать деду. Мне кажется, ничего они на самом деле не ремонтируют. Просто выходят поговорить о своем подальше от наших ушей. Кайла предлагает помочь готовить. Бабушка приторно ей улыбается, как она умеет.

– Не надо, красавица, лучше присядь, отдохни.

Перевод: девчонка, я тебя впервые вижу, а ты хочешь проникнуть на мою кухню.

Но рецептами делится с удовольствием. Кайла всего-то говорит: «Миссис Джексон, как божественно пахнет, а ведь еще даже не готово!» – и бабушка тут же раздувается от гордости раза в два. Когда она начинает учить Кайлу печь кукурузный хлеб, я выхожу из кухни. Если рядом говорят про еду, есть хочется еще сильнее, и живот громогласно урчит, как крупный хищник.

Я иду на второй этаж. На каникулах, когда живу у дедушки с бабушкой, я всегда ночую в своей старой спальне. Она, как и весь дом, совсем не изменилась. Наверно, бабушка все ждала, что я вернусь и все станет как раньше – а я снова стану одиннадцатилеткой, которая обожала канарейку Твити и плакала, когда меня отсюда забирали.

Я падаю на кровать. Честно, здесь мне всегда как-то не по себе. Как будто на машине времени прокатилась или типа того. И не только потому, что здесь повсюду канарейка Твити, – с этой комнатой связано множество воспоминаний. Мы с Сонни и Маликом постоянно тут сидели. Здесь Трей учил меня играть в «уно». А дедушка играл со мной в куклы.

Только мамы в этих воспоминаниях нет.

В дверь стучат, и ко мне заглядывает мама. Сзади маячит Трей.

– Привет. Можно к тебе? – спрашивает она.

Я сажусь.

– Да, конечно…

– А я даже спрашивать не буду! – заявляет Трей, входит и нагло разваливается на моей кровати.

– Эй! Вообще-то это все еще моя спальня!

– Ничего себе. – Мама осматривает комнату. – Сколько Твити…

Она сюда раньше не заходила. Когда забирала нас на выходные, она только въезжала на участок, дальше бабушка ее не пускала.

Мама берет в руки плюшевую канарейку.

– А я и не подумала, что раньше сюда не заходила, – говорит она. – Хотя нет, вру. Раньше тут жил ваш папа, и я у него частенько бывала.

– Вы что, занимались сексом в той самой комнате, где потом жила Бри? – спрашивает Трей.

Все, я больше не голодна.

– Фу!

– Трей, хватит! – говорит мама. – Они наверняка поставили новую кровать.

Господи, она хочет сказать, что они реально здесь занимались сексом?

Трей падает на кровать и хохочет до хрипа.

– Бри спала на траходроме!

Я пихаю его локтем.

– Заткнись!

– Эй, хорош дурачиться! – говорит мама. – Надо кое-что обсудить.

– Сначала ответь на главный вопрос, – Трей садится, – что ты сделала с бабушкой?

– В смысле?