Энджи Томас – Я взлечу (страница 24)
– У тебя усталый вид. Мешки под глазами, все дела. Эта женщина совсем не следит, во сколько ты ложишься?
Ну, во-первых, нормально я выгляжу, не надо тут. Во-вторых:
– Я ложусь спать не поздно.
Иногда. Джей не виновата. Это все приставка.
– Ага, щаз! – заявляет бабушка. – Прямо ложишься. И какая-то ты дохлая ваще.
Вообще-то никакая я не дохлая и даже не тощая. А бабушка-то разговаривает как деревенщина. Со всеми ее попытками укосить под аристократку она, как любит говорить дедушка, одной ногой вышла из села и только пальчик высунула из глупости.
– Бабушка, я нормально питаюсь.
– Угу. Что-то не похоже. Она небось еще и не готовит? Эти молодые мамаши не вылезают из забегаловок. Наверно, каждый вечер ешь гамбургеры. Ужас!
Я ничего даже не сказала, и вот пожалуйста.
Бабушка трогает мои волосы.
– И зачем она тебе всегда эти косы заплетает? У тебя хорошие волосы! Зачем их так уродовать?
Хорошие волосы? Плохие волосы? Чего?!
– Богом клянусь, эта женщина вообще не умеет заботиться о детях, – продолжает бабушка. – Ты же помнишь, что всегда можешь вернуться домой?
Для нее мой дом – у них с дедушкой. Она вечно ведет себя так, как будто я к Джей просто погостить заехала. Скажу откровенно, сначала я правда хотела вернуться. Когда видишь маму только по выходным и праздникам, она тебе почти чужой человек. И тут тебе вдруг приходится с ней жить.
Но теперь я знаю, скольких трудов ей стоило добиться разрешения нас забрать и как ей будет больно, если я вернусь. Поэтому я отвечаю:
– Помню. Но хочу остаться с мамой.
Бабушка громко скептически хмыкает.
К нам подсаживается сестра Дэниелс. Она тоже из тусовки «спасенных и типа богатеньких». Ходит с таким видом, как будто живет не в «Кленовой роще». Бабушка обнимает ее и широко приторно улыбается – а за глаза только и делает, что поносит. Именно бабушка пустила слух, что у сестры Дэниелс дома тараканы. Теперь той больше не поручают ничего готовить для церковных праздников, и эта честь перешла к бабушке.
– Подруга, круто выглядишь! – говорит сестра Дэниелс.
Так и вижу, как бабушка раздувается от гордости. Но с лестью в церкви надо держать ухо востро. Велика вероятность, что на самом деле о тебе думают прямо противоположное, но говорят комплименты на случай, если Иисус услышит.
– Спасибо, подруга, – отвечает бабушка. – Это мне племянница купила на своей любимой распродаже.
– Я так и подумала.
А вот это уже изящное оскорбление. На бабушкином лице мелькает тень злости: она тоже поняла.
Она разглаживает юбку.
– С чем пришла, подруга? – Это по-церковному «Вали-ка поздорову».
– Просто хотела проведать Брианну, – отвечает сестра Дэниелс. – Кертис рассказал мне, что случилось в школе. Малышка, ты как?
Я смотрю через проход. Кертис, широко ухмыляясь, машет мне рукой.
Кертис – единственный внук сестры Дэниелс. Его мама сидит в тюрьме, он живет с бабушкой и все время ей стучит. Помнится, в пятом классе он сказал мне какую-то фигню, я разозлилась и дала ему в зубы. Он побежал жаловаться бабушке, та рассказала моей, и я получила взбучку. Ябеда.
Бабушка тут же наседает на меня:
– Брианна, а что случилось в школе?
Я не хотела ей говорить. А то задаст миллион вопросов, на которые я не хочу отвечать.
– Ничего особенного.
– О нет, это было что-то особенное, – возражает сестра Дэниелс. – Кертис сказал, охрана швырнула ее на пол.
Бабушка закашливается. В таких моментах весь смысл жизни сестры Дэниелс.
– Швырнула?.. – переспрашивает бабушка. – Зачем это охране швырять Бри на пол?
– Подумали, что она пронесла наркотики, – говорит сестра Дэниелс, не успеваю я и слова вставить.
Бабушка закашливается еще раз. Я уже просто зажмуриваюсь и подпираю голову рукой.
– Брианна, зачем ты связалась с наркотиками? – спрашивает бабушка.
– Не было у меня никаких наркотиков, – бормочу я.
– Ага, не было, – подтверждает сестра Дэниелс. – Она барыжит сладостями. Кертис говорит, их охрана любит поднимать шумиху. Виноваты они, но Брианну все равно отстранили.
Нет смысла даже пытаться что-то рассказать. Пусть сестра Дэниелс сама справляется. Раз уж она настолько дохрена знает, может, и мемуары за меня напишет?
– Три дня тебе дали, да, моя девочка? – спрашивает она.
– Три дня?! – вскрикивает бабушка.
Какая буря страстей. Я кладу подбородок на руку.
– Ага.
– Зачем ты вообще ввязалась в торговлю сладостями? – продолжает допрос бабушка.
– Думаю, чтобы помочь маме, – сообщает главный знаток моей жизни. Вот так сюрприз, это, оказывается, не я.
– Господь всемогущий! А я говорила, что ты плохо выглядишь! – начинает бабушка. – Пока ты жила с нами, ничего такого не было.
– Мы с Кэрол поговорили… – Сестра Дэниелс понижает голос: – Как-то странно это все выглядит. Пастор скорее бы заплатил из своего кармана, чем заставил кого-то голодать. Он очень редко кого-то увольняет. Если только… – Она поднимает брови, как будто в них зашифрован скрытый смысл ее слов.
Бабушка громко хмыкает.
– Вот то-то, – отвечает сестра Дэниелс.
Стоп, чего?!
– Если только что? – вмешиваюсь я.
– Я бы не удивилась, – произносит бабушка. Обе они косятся на Джей. – Сама знаешь, что говорят. Если один раз влез, полностью чистым уже не будешь.
Что за хрень?!
– Иисусе, – выдыхает сестра Дэниелс. – Луиза, не спускай с нее глаз. Береги внучку.
Эй, я вообще-то все слышу.
– Моя мама не употребляет наркотики!
Сестра Дэниелс кладет руку на бедро.
– Ты точно знаешь?
«Да» уже готово сорваться с языка, но я почему-то медлю.
Ну… скорее всего, не употребляет.
Во-первых, восемь лет без наркотиков – охрененно огромный срок. Во-вторых, Джей сама не захочет возвращаться к этой жизни. Она знает, как это сказалось на нас с Треем. Она не станет заставлять нас пройти через это все еще раз.
Но…
Мы через это уже один раз прошли.