Энджи Томас – Вся ваша ненависть (страница 40)
– Все норм, Старр.
– Она не имела права…
– Я же говорю, все норм. – Он поднимает на меня взгляд. – Не парься, ладно?
– Ладно, – говорю я, и тут вибрирует мой телефон.
Я отдаю ноут Деванте и проверяю, от кого эсэмэс. Кения так и не ответила, а пишет мне Майя.
– Это для чего? – спрашивает Деванте, уставившись на ноутбук.
– Папа решил отдать его тебе. Только сначала его должен посмотреть Сэвен, – поясняю я и отвечаю Майе:
– А зачем он мне его отдает? – спрашивает Деванте.
– Может, хочет посмотреть, умеешь ли ты им пользоваться, – говорю я.
– Конечно, умею, – фыркает Деванте и пинает хихикающего Сэвена.
Телефон жужжит трижды.
Ответ от Майи:
Типичная Майя. Когда мы с Хейли ссоримся, она вечно пытается нас помирить. Но ей пора понять, что на этот раз попсового воссоединения не будет. Я отвечаю:
Издалека доносится пулеметная очередь. Я вздрагиваю.
– Чертовы пулеметы, – доносится из коридора папино ворчание. – Народ решил, что тут сраный Иран, что ли?
– Не ругайся, пап! – кричит Секани из зала.
– Прости, приятель. Добавлю доллар в твою банку.
– Два доллара! Ты еще слово на «ч» сказал.
– Лады, два. Старр, поди-ка на секунду в кухню.
На кухне мама говорит по телефону своим «официальным» голосом.
– Да, мэм. Мы хотим того же. – Она замечает меня. – А вот и наша любимая дочурка. Вы могли бы немного подождать? – Мама прикрывает трубку. – Это окружной прокурор. Она хочет поговорить с тобой на неделе.
Чего-чего, а этого я не ожидала.
– О…
– Ага. Слушай, малыш, если тебе некомфортно…
– Очень. – Я смотрю на папу, и он кивает. – Но я это сделаю.
– О. – Мама переводит взгляд с меня на папу и обратно. – Хорошо. Если так, то ладно. Но мне кажется, сначала надо встретиться с мисс Офрой и, может быть, даже принять ее предложение о защите твоих интересов.
– Определенно, – кивает папа. – Я этим чинушам из прокуратуры не доверяю ни на йоту.
– Так что, может, завтра встретимся с мисс Офрой, а в другой день – с прокурором? – предлагает мама.
Я беру пиццу и откусываю кусочек. Она уже остыла, но остывшая пицца даже вкуснее.
– То есть два дня без школы?
– О нет, в школу ты пойдешь, – качает головой мама. – И чего это ты напала на пиццу? А салат кто будет есть?
– Она же с овощами. Тут куча перчиков.
– Такие маленькие не считаются.
– Считаются. Если дети считаются людьми, то и маленькие перчики считаются овощами.
– Со мной твои трюки не пройдут. Значит, завтра мы встретимся с мисс Офрой, а в среду – с прокуроршей. Идет?
– Ага, только вот затея со школой мне не нравится.
Мама убирает руку с трубки.
– Извините за задержку. Мы приедем к вам в среду утром.
– А пока скажите своим дружкам – господину мэру и начальнику полиции, – пусть выведут свои сраные танки из моего района, – громко произносит папа. Мама прогоняет его, и он выходит в коридор. – Учат тут нас мирно себя вести, а сами разъезжают себе на танках, как будто у нас тут чертова война.
– Два доллара, пап, – кричит Секани.
Мама кладет трубку, и я продолжаю:
– Если пропущу денек, ничего страшного не случится. Не хочу пока в школу. Вдруг там снова начнутся эти бредовые протесты. – Не удивлюсь, если Реми всю неделю будет срывать занятия, прикрываясь Халилем. – Мне нужна всего-то пара деньков. – Мама вскидывает брови. – Ну ладно, полтора. Пожалуйста!
Она делает глубокий вдох и медленно выдыхает.
– Посмотрим. Но братьям ни слова, понятно?
В общем, она согласилась, хоть и не напрямую. Но лично мне этого достаточно.
Однажды на службе пастор Элдридж сказал: «Описать веру можно лишь как восхождение к ней». Во вторник звенит будильник, и, не вставая с постели, я восхожу к вере в то, что сегодня мама не заставит меня тащиться в школу.
Продолжая цитировать пастора Элдриджа: «Аллилуйя! Когда Бог спускается к нам, он ясно дает это понять». Сначала меня не будит мама. Я продолжаю лежать и слушаю, как все собираются по своим делам. Секани решает, что надо на меня настучать.
– За нее не волнуйся, – отвечает ему мама. – Волнуйся за себя.
Из телевизора в зале орут утренние новости, а мама ходит по дому и что-то напевает. Когда упоминают Халиля и Сто-пятнадцать, звук вдруг становится намного тише и прибавляет в громкости лишь тогда, когда речь заходит о политике.
Под подушкой жужжит телефон. Я достаю его. Кения наконец-то соизволила ответить мне по поводу нового блога на тамблере. Я столько часов ждала от нее ответа, а в итоге получила лишь короткое:
Я закатываю глаза. Большего комплимента от нее ждать не приходится. В ответ я пишу:
И что она отвечает?
Ребенок, ей-богу. Отчасти мне хочется знать, не потому ли она вчера молчала, что дома у нее разгорелся очередной скандал. Папа говорил, что Кинг по-прежнему бьет Аишу, а иногда и Кению с Лирикой. Кения не из тех, кто будет сама о таком рассказывать, а потому я спрашиваю:
Кратко, но емко. Я мало чем могу помочь, поэтому просто напоминаю ей: