Энджи Томас – Вся ваша ненависть (страница 19)
– Это он сам тебе сказал?
– Нет, было и так понятно. Мне самой так показалось.
Гомез подается вперед. На зубах у нее пятна яркой помады, а изо рта пахнет кофе.
– Это почему?
– Потому что мы не делали ничего плохого, – говорю я. – Халиль не превышал скорости и вел спокойно. У полицейского не было причины нас останавливать.
– Ясно. Что произошло потом?
– Полицейский заставил Халиля выйти из машины.
–
– Да, мэм. Он его вытащил.
– Потому что Халиль медлил, верно?
Мама издает гортанный звук, словно хочет что-то сказать, но сдерживается. Затем сжимает губы и принимается кругами гладить меня по спине.
Я вспоминаю, что говорил папа:
– Нет, мэм, – отвечаю я Гомез. – Он вышел из машины сам, но дальше полицейский все время его толкал.
Она еще раз повторяет свое «ясно», но ясно ей быть не может – она этого не видела, а потому, скорее всего, мне не верит.
– Что случилось потом?
– Полицейский трижды обыскал Халиля.
– Трижды?
– Да, мэм. И ничего не нашел. Тогда он приказал Халилю оставаться на месте, пока он проверит его права и техпаспорт.
– Но Халиль не стоял на месте, правда?
– Да, но и сам в себя он не стрелял.
Детективы переглядываются. С секунду они безмолвно друг с другом разговаривают.
На меня надвигаются стены. Легкие снова сдавливает. Я оттягиваю воротник футболки.
– По-моему, на сегодня хватит, – говорит мама и, поднимаясь, берет меня за руку.
– Но, миссис Картер, мы еще не закончили.
– Да мне все равно…
– Мам, – говорю я, когда она переводит взгляд на меня. – Все нормально. Я продолжу.
Тогда она одаривает детективов таким взглядом, каким одаривает нас с братьями, когда мы испытываем ее терпение, и садится обратно, но руку мою уже не отпускает.
– Ладно, – говорит Гомез. – Значит, он обыскал Халиля и приказал ему не двигаться, пока будет проверять права и техпаспорт. Что дальше?
– Халиль открыл пассажирскую дверь и…
По моим щекам текут слезы. Я вытираю их рукавом.
– Полицейский застрелил его.
– Ты… – начинает Гомез, но мама тычет в нее пальцем.
–
Гомез не отвечает. Уилкс продолжает что-то записывать.
Мама вытирает мне щеки.
– Как будешь готова, – шепчет она.
Я сглатываю комок в горле и киваю.
– Ладно. – Гомез делает глубокий вдох. – Старр, ты знаешь, почему Халиль подошел к двери?
– Мне кажется, он подошел, чтобы спросить, все ли у меня в порядке.
– Кажется?
– Да, мэм. Он уже начал спрашивать, но не закончил, потому что полицейский выстрелил ему в спину.
На губы мне падает еще пара соленых слезинок. Гомез вновь подается ко мне через стол.
– Мы все хотим докопаться до сути этого дела, Старр. И мы ценим твое сотрудничество. Я понимаю, что сейчас тебе очень тяжело.
Я снова вытираю лицо рукой.
– Да.
– Да. – Она улыбается и говорит в том же сахарном, сочувственном тоне: – А теперь скажи, как считаешь: Халиль продавал наркотики?
Пауза.
Какого хрена?
Слез больше нет. Серьезно, глаза мгновенно высыхают. И прежде чем я успеваю что-то сказать, подключается мама:
– Какое отношение это имеет к делу?
– Это просто вопрос, – говорит Гомез. – Ты что-нибудь об этом знаешь, Старр?
Все ее сочувствие, все ее улыбки и понимание были лишь приманкой…
Они хотят узнать, что случилось на самом деле, или оправдать коллегу?
У меня есть ответ на ее вопрос. Я все поняла, когда увидела Халиля на вечеринке. Он никогда не носил новую обувь. И украшений (маленькие цепочки за девяносто девять центов из магазина косметики не в счет). К тому же мисс Розали уже все подтвердила. Но какое, нафиг, отношение это имеет к его смерти? Неужели это оправдывает убийство?
Гомез склоняет голову набок.