Энджи Томас – Розы на асфальте (страница 14)
Ма откидывает одеяла и щурится на нас. Младенец вопит и сует в рот пальцы, личико все в слезах и соплях.
– Зубки режутся.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю, уж поверь. – Она щупает ему лобик. – Не горячий. Ничего страшного, просто десны зудят. Дай ему жевательное кольцо из тех, что я купила, сразу успокоится.
– А если нет? Мне же в школу с утра. Так хотелось выспаться.
От ее взгляда хочется сжаться в комок.
– Об этом надо было подумать, когда спал с девчонкой. – Она отворачивается.
– Мам…
– Занимайся своим сыном, Мэверик!
Что ж, ладно. Ухожу к себе в комнату и ищу жевательное кольцо.
– На вот, держи. – Сую ему в рот. – Жуй его, понял? Сразу станет легче.
Малой вопит с кольцом во рту, а я сажусь на кровать, качаю его на коленях и тихонько баюкаю, как Ма. Минута проходит за минутой, а коричневое личико все морщится в слезах и ротик жалобно пищит.
– Ну хватит же, ну сколько можно! – умоляю срывающимся голосом. Глаза слипаются, хочется свалиться и уснуть. – Я так устал. Ну пожалуйста! – Он только громче заливается. – Да что с тобой?! Жуй, говорят тебе!
Кричать на него – совсем уж последнее дело, но я больше просто не могу.
Не могу.
Не могу.
Сам уже толком не пойму, что делаю.
Как его успокоить, как?
Я – хочу – спать!
Но мне нельзя.
Укладываю орущего вовсю младенца обратно в кроватку и выхожу из комнаты. Миную коридор, гостиную, останавливаюсь на крыльце. Здесь так тихо и спокойно… Сажусь на ступеньку и закрываю лицо руками.
Что со мной не так? Не в состоянии успокоить такую кроху. Теперь вот бросил его одного, хотя так ему нужен!
Ему нужно чертовски много… а я устал быть нужным, устал!
Я хочу наконец выспаться. Сижу и сам всхлипываю, как маленький, как будто у меня там собственный младенец не заливается.
Не знаю, сколько я так просидел. Наконец входная дверь со скрипом отворяется, и я чувствую на плече мамину руку.
– Извини, – бормочу, хлюпая носом.
– Всем родителям бывает тяжко, – тихо говорит она. – Я его убаюкала, спит уже. Иди отдохни, малыш.
Я все еще для нее малыш, вот так.
Тащусь обратно в свою комнату. Кажется, только успел лечь и закрыть глаза, и вот уже пора собираться в школу. От усталости все тело болит.
Проверяю, как там Малой. Он мирно сопит в кроватке с соской во рту. Надеюсь, еще не понимает, что я ночью его бросил… Люблю его, клянусь, но иногда уже сил просто нет.
Наклоняюсь и целую его в лобик.
– Прости меня.
Пока он спит, глажу себе для школы джинсы
Как же мне без нее плохо.
Малой еще спит, так что можно и позавтракать. Намешиваю себе тарелку хлопьев и поглядываю в телевизор, где идет повтор серии «Мартина»[7]. Может, взбодрюсь хоть немного. Ма стоит в дверях гостиной, натирая руки маслом какао. Без этого из дому не выйдет, следит за собой.
– Понимаю, как ты устал, Мэверик, – говорит она, – но сегодня уж постарайся. Первый школьный день задает тон на весь год.
Если так, остаток года мне придется неслабо помучиться.
– Да, мэм, – бурчу в ответ.
– Подтяни штаны как следует, чтоб трусы не выглядывали. Мало я их стираю, так еще смотреть на них!
Ма вечно это повторяет, а я жду, пока она уйдет, и вновь спускаю джинсы на бедра.
– Ладно, – киваю я.
– Смотри, на работу после уроков не опоздай! Сегодня первый день, надо показать, как ты ценишь доброту мистера Уайатта.
– Да понимаю я все, мам, что ты лекции читаешь!
Она упирает руку в бок и слегка наклоняет голову. Это значит «заткнись», и я затыкаюсь.
– Ты должен показать себя с лучшей стороны! – продолжает она. – Делай все, что он велит. Детские вещи уложил для миссис Уайатт?
Само собой, предложение миссис Уайатт сидеть с Малым я не упустил. Иначе пришлось бы отдавать его в ясли по соседству, а там сдерут гораздо больше.
– Да, все собрал, еще с вечера.
– Вот и славно. Попробуй в школе поговорить с Аишей. С глазу на глаз оно всяко лучше, чем по телефону, а тебе не помешает помощь.
Я опускаю глаза в тарелку, где кружатся хлопья. Ма явно намекает на то, что случилось ночью.
– Извини, что сорвался.
– Я уже сказала, Мэверик: всем родителям бывает тяжко. Зато ты теперь знаешь, каково пришлось Аише. С тобой ребенок две недели, а она ухаживала за ним в одиночку три месяца!
Я киваю. Теперь я понимаю, почему Аише надо было перевести дух.
– Заодно подумаете вместе, как его назвать, – говорит Ма, – раз уж тебе не нравится имя Кинг. А то сколько можно: Малой да Малой!
– Я уже вроде как придумал.
– Да ну? И как же?
– Наверное, скажешь, что это глупо…
– Если хорошо думал, то не глупо. Ну, говори же!
Я и впрямь долго ломал голову над именем. После разговора с Дре насчет Тупака сел и почитал про семерку, что она означает. Когда укачиваешь по ночам младенца, заглянуть в книжку – самое оно. Так вот, семерка означает совершенство, потому люди так ее и выделяют. И мне в голову пришла безумная идея.
– Как тебе имя Сэвен[8]?
Ма хмурится.
– Хочешь назвать его цифрой?
– Вот видишь, я так и знал: скажешь, что глупость.
– Да не говорю я так, успокойся! Просто объясни мне, почему ты выбрал такое имя.
– Ну… семерка – священное число, символ совершенства. А среднее имя будет Мэверик. Все же говорят, он на меня похож, а раз так, пускай станет лучше меня – совершенным, идеальным Мэвериком Картером!
– Тогда точно никакая не глупость, – улыбается Ма. – Только обсуди сначала с Аишей.