Эндрю Уилсон – Оттенки зла (страница 7)

– Представляю, – отозвалась я, когда миссис Брендел сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

– Поначалу казалось, что Гай может справиться с выходками Джины, перепадами ее настроения и прочим. Разумеется, деньги в немалой степени скрашивали его существование. Тревельяны – знатный род, но средства их таяли с каждым поколением. Их рудники в Корнуолле приносят совсем не такой доход, как прежде. Спрос на олово упал. Видели бы вы, как туго пришлось Мэри после смерти ее дорогого Альберта. Мы все стремились помочь ей, но она слишком горда, чтобы зависеть от кого-либо материально. А геологические изыскания Гая в Лондонском университете оплачиваются не очень щедро.

– Значит, мистер Тревельян женился на Джине ради денег? – спросила я.

– Ну, я не стала бы утверждать это так прямо. – Миссис Брендел посмотрела на меня удивленно, словно ее неприятно поразила моя склонность к досужим сплетням. – Как бы то ни было, после смерти родителей Джины ее болезнь начала прогрессировать, и бедному Гаю стало совсем невмоготу. Он обращался к специалистам, психиатрам, но от них было мало толку. Однажды, когда Джина находилась на лечении в клинике, Гай познакомился с мисс Харт. Вроде бы это произошло на ее выставке. Я никак не могу поверить, что Джина мертва. Но в конечном итоге, я думаю, это к лучшему.

Я была потрясена, но постаралась скрыть это:

– К лучшему?!

– Видите ли, душевное состояние Джины становилось сущим бедствием. Она зашла в тупик и, возможно, нашла единственно правильный выход.

– Не уверена, что это правильный выход, – бросила я.

Самоубийство, на мой взгляд, часто служило орудием медленного убийства близких, постепенно отравляя их жизнь. Смерть Джины уже сказывалась на Хелен и Гае…

– А как же родные Джины, ее друзья? – спросила я.

– Родители умерли, как я уже упомянула, а сестер и братьев у нее нет. И, как мне кажется, в последние годы она настолько зависела от мужа, что уже не нуждалась в друзьях.

– Понятно, – задумчиво произнесла я. – А как она выглядела?

– О, она была когда-то необыкновенно красивой девушкой с прекрасной фигурой и пластикой, как у балерины.

Мне вспомнились изящные жесты Джины перед прыжком.

– Она вроде даже подумывала раньше о том, чтобы стать балериной. Но из этого ничего не вышло, так как она слишком располнела. Впрочем, трудно ее винить, учитывая, сколько проблем возникало в ее жизни.

Я слишком хорошо знала, что такое обманутые надежды и разбитые мечты. Мне пришлось не только отказаться от мысли стать скульптором, но и признать, что из меня никогда не получится оперной певицы или выдающейся пианистки. Учителя говорили, что у меня есть способности, но я была не в состоянии преодолеть страх перед сценой, выйти на нее и выступать на глазах сотен людей.

– Дорогая, вы совсем не пьете и опять побледнели, – заметила миссис Брендел, посмотрев на меня. – Похоже, вы не собираетесь глотнуть ни капли eau de vie, и в таком случае вам надо глотнуть свежего ночного воздуха. Море успокоилось – шторм, вероятно, прошел. Вы не против пройтись по палубе?

– Замечательная идея, – согласилась я.

Мы вышли на палубу, где нас окутала бархатная ночная темнота. Воздух заметно потеплел. Чувствовалось, что мы приближаемся к южным широтам. После английской сырости и мрака я мечтала о ярком солнце.

Миссис Брендел взяла меня под руку, и мы стали прогуливаться под звездами. Она вернулась к своим воспоминаниям, уже хорошо мне знакомым:

– Кораблекрушение произошло ночью. Было холодно, но очень красиво, все небо в звездах…

Я пропускала ее излияния мимо ушей, думая о последних минутах жизни Джины Тревельян и пытаясь представить себе, что она чувствовала в эти мгновения. Неясны были также практические аспекты расследования. Если оно будет проводиться, то каким государством? Чьей юрисдикции подлежит это дело – Португалии, какой-нибудь африканской страны, – или же океан – это ничья земля, своего рода лимб между двумя мирами?

– Вы что-то опять притихли, дорогая, – обратилась ко мне миссис Брендел, высвободив мою руку. – Простите меня, я, наверное, утомила вас своей болтовней.

– Нет-нет, все это очень интересно, и мне очень хотелось бы еще послушать про ту ночь и про то, как вы потеряли имущество. Но, признаюсь, я невольно задумалась о смерти миссис Тревельян.

– И что же вы об этом думаете?

Я начала объяснять ей, что меня заботит, но перед нами выросла фигура высокого темноволосого мужчины. При свете палубного фонаря мы увидели, что это Гай Тревельян и он с трудом сдерживает гнев. Миссис Брендел остановилась и сочувственно коснулась рукой его плеча.

– Да что такое с женщинами? – проворчал он, смахнув ее руку.

– Гай, вы, конечно, ужасно расстроены, но…

– И чем же, по-вашему?.. И моя мать не лучше. Да все вы такие, – заявил он, сердито взглянув на меня.

– Гай, я вас не понимаю, – произнесла миссис Брендел.

– Поймете со временем. Рано или поздно все это прояснится до конца. И про кобру, и про гималайскую медведицу, и про скво из племени гуронов или чокто[6].

– Что все это значит, Гай? Вы меня пугаете. Может быть, вам надо обратиться к врачу?

– Я только что виделся с ним, он дал успокоительное – не мне, а Хелен.

– Это очень разумно, полагаю. Наверняка утром, когда она проснется, ей все представится в другом свете. Это был страшный удар для вас обоих.

– Проснется утром… – повторил он дрогнувшим голосом. – А вот Джина никогда уже больше не проснется. – На глазах его появились слезы. – «Эта речь проникает внутрь, разъедает, отравляет!»[7] – произнес он шепотом и, подняв воротник, спрятал за ним лицо и растаял в ночной тьме.

– О господи, я ровным счетом ничего не поняла, – пожаловалась миссис Брендел. – А вы? У него что-то не в порядке с головой, и он несет сущий бред. Очевидно, смерть жены расстроила его психику. Бедная Мэри… Не хватало только, чтобы ее сын окончательно свихнулся.

Но я помнила Киплинга.

– Он не свихнулся, миссис Брендел.

– Вы так думаете?

Как там говорится у поэта о спящей на солнце кобре? О том, что самец чует беспечный шаг прохожего и отползает в сторону…

– «Но ни дюйма не уступит, не отступит до конца самка кобры, что намного смертоноснее самца», – продекламировала я.

Глава 5

Мы приблизились к острову Гран-Канария, когда восходящее солнце окрасило нежно-розовым цветом скалистые горные вершины, составлявшие хребет острова. Порт Лас-Пальмас расположился на мысу, который вытягивался в море наподобие сжатого кулака, грозившего миру как некий разгневанный древнегреческий бог.

На первый взгляд остров совсем не походил на субтропический рай, какой мне обещали, так что я была несколько разочарована тем, что не попала в райские кущи. Я вспомнила, как в детстве родители возили меня в деревушку, расположенную у подножия Пиренеев. Папа вывел меня на террасу отеля и широким жестом продемонстрировал панораму со снежными вершинами. Однако я ожидала увидеть более величественное, даже несколько устрашающее зрелище, и представшая передо мной картина не произвела особого впечатления. Я хорошо помнила охватившее меня тогда чувство жестокого разочарования и последовавшее за ним чувство вины за неспособность воспринять пейзаж с должным энтузиазмом. Сейчас же, несмотря на некоторую досаду, я была рада покинуть «Джелрию» после шести дней, проведенных в море, и ступить на землю Гран-Канарии. Такие развлечения, как палубный теннис и шаффлборд, метание колец в цель и скачки на деревянных лошадях, собаках и лягушках, хороши в меру. Спортивный дух никогда не был силен во мне, да и атмосфера на судне после самоубийства Джины Тревельян не очень подходила для игр. Так что мне хотелось поскорее сойти на берег и приступить к расследованию обстоятельств смерти Дугласа Грина.

Пассажиры стали покидать «Джелрию», но капитан попросил меня, Хелен Харт, Гая Тревельяна и Уильяма Макмастера задержаться и ответить полицейским на вопросы, связанные с самоубийством Джины. Я предложила Карло взять Розалинду и подождать меня в портовой гостинице, а дочери пообещала, что скоро присоединюсь к ним и мы не опоздаем на пароход, который должен был перевезти нас в Санта-Крус, порт на Тенерифе.

Мы собрались в библиотеке, занимая время болтовней о перемене погоды, о том, как мы рады теплому климату и как собираемся провести ближайшие две недели. Хелен Харт и Гай Тревельян, которые, похоже, вполне оправились от потрясения, сообщили, что будут жить в доме Хелен у моря. Хелен рассчитывала поработать этой зимой над новыми скульптурами, чтобы показать их на будущей лондонской выставке. Гай же хотел продолжить изучение вулканических пород на острове, отыскать особо интересные образцы и увезти в Лондон. У Макмастера не было творческих планов, выполнению которых он мог бы предаться на досуге, поскольку «Джелрия» уходила в плавание в этот же день, держа курс на Пернамбуку – Рио-де-Жанейро – Монтевидео – Буэнос-Айрес.

Дверь открылась, и появился красивый молодой человек, слишком бледный для местного жителя. У него были русые волосы, белая кожа и пронзительно голубые глаза. Подойдя к нам, он снял шляпу и представился как инспектор полиции Артеми Нарцисо Нуньес.

– Доброе утро, леди и джентльмены, – произнес он достаточно бегло на правильном английском языке, в котором, однако, чувствовался акцент. – Как капитан Хьюитт уже сказал, я должен задать вам несколько вопросов о трагической смерти миссис Тревельян. Для начала я хотел бы побеседовать с каждым из вас по отдельности – капитан, я полагаю, отвел помещение для этого, – а затем, если вы не возражаете, пригласить вас пройти вместе со мной к месту, где это произошло. Постараюсь отпустить вас как можно скорее, чтобы вы могли сойти с парохода и продолжить путешествие.