Эндрю Уилсон – Оттенки зла (страница 31)

Прислушиваясь, не ходит ли где-нибудь Гренвилл, я поднялась в библиотеку. Свеча отбрасывала длинные причудливые тени. Странно, подумала я, что Гренвиллу известна эта цитата из книги Филпотса. Еще более странно, что он знаком с самим Филпотсом.

В библиотеке я стала осматривать с помощью свечи книжные полки. Там встречались книги с экзотическими названиями: «Книга божественной магии» Абрахама Вормсского, «Александрийский кодекс», «Книга Сойга», «Догматы и ритуал высшей магии» и другие подобные им. Я сняла с полки наугад одну книгу. Это был трактат на арабском языке, называвшийся «Китаб аль-Бульхан» (Книга чудес). Я раскрыла том где-то в середине. На странице изображался получеловек-полудьявол. Череп его украшали рога, из углов рта торчали два клыка. На следующей странице я увидела еще один гротескный гибрид: чернокожий с тремя звериными головами. Иллюстрации были выполнены очень хорошо и умело, но сами изображения производили отталкивающее впечатление, так что я закрыла книгу и поставила в шкаф.

Я пошарила на полках за книгами в поисках пропавшего блокнота Винниата, но не нашла его. Посмотрела, нет ли следов сожженной бумаги в камине. Обрывки бумаги были, но оказались остатками канарской газеты. Затем я перешла к коллекции древних статуэток. В неровном свете свечи примитивные фигурки казались тотемным воплощением зла. Подражая музейным экспозициям, Гренвилл снабдил статуэтки этикетками с названием объекта и указанием места находки. Первой на глаза мне попалась фигурка Тибисены, похожая на ту, что мы с Дэвисоном нашли в пещере. Рядом стояло скульптурное изображение Гуайоты, злобного духа, обитавшего в вулкане Тейде. Дэвисон рассказал мне, что, согласно местной легенде, Гуайота похитил солнце, принявшее облик Маджека, и запер его внутри вулкана, отчего весь мир погрузился во тьму. Но верховное божество гуанчей, бог-отец и создатель Ачаман освободил Маджека, а в вулкан заточил самого Гуайоту в наказание за грехи. Грин полагал, что Гренвилл хочет выпустить Гуайоту на волю и установить в мире господство зла.

Разумеется, все это были суеверия, далекие от действительности, тем не менее несбыточные устремления Гренвилла могли породить новые несчастья, заставить людей страдать.

Часы пробили два. Пора было идти к Вайолет. С зажженной свечой я поднялась на второй этаж. В коридоре порыв ночного бриза задул свечу и оставил меня в темноте. Дойдя до дверей Вайолет, я услышала в комнате странные приглушенные звуки. Что там могло происходить? Я вернулась на ощупь в свою комнату и взяла коробок спичек, лежавший на столике у окна. Вспомнился момент в пещере, когда, испугавшись призрачной фигуры, я пыталась зажечь трясущимися руками спички и рассыпала их. Тот же страх сковывал меня и сейчас. Я долго ощупывала столик, натыкаясь на стеклянное пресс-папье, подсвечник, книгу, прежде чем нашла коробок. Первая спичка, которую я попыталась зажечь, обожгла пальцы и упала на пол. Вторая сломалась, вонзив в палец крошечную занозу. Третья осветила каплю крови, выступившей на пальце. Я зажгла свечку и вернулась к комнате Вайолет. Около ее двери я остановилась, чувствуя, как сводит желудок, и не имея ни малейшего желания видеть, что делается за дверью. Может, лучше всего было бы немедленно покинуть этот дом и никогда больше сюда не возвращаться? Так ли уж надо было мне знакомиться со всеми нюансами зла, царившего в Маль-Пэ? Но тут я вспомнила полный отчаяния взгляд Вайолет, с каким она просила меня прийти к ней в два часа. Она хотела, чтобы я увидела что-то, узнала о чем-то.

Приложив ухо к дверям, я услышала звериное ворчание и хриплое дыхание. Я осторожно приоткрыла дверь, но при слабом свете свечи на прикроватном столике не сразу поняла, что происходит в комнате. А затем я увидела жуткую гротескную сцену, поистине противоестественную. На кровати переплелись две фигуры. Голая волосатая спина Гренвилла вздымалась и опускалась над бледным обнаженным телом дочери. Моим первым побуждением было кинуться к ним и стащить монстра с кровати, но в этот миг я увидела глаза Вайолет, полные слез, гнева, ненависти. Я шагнула к ним, но она покачала головой. Она не хотела, чтобы я предпринимала что-нибудь – по крайней мере, сейчас. Она не могла сказать мне правду об отце, потому что выразить ее словами было слишком страшно. Она позвала меня, чтобы я увидела все сама.

Я вышла в коридор и тихо прикрыла за собой дверь. Когда я вернулась в свою комнату, звук тяжелого дыхания Гренвилла все еще раздавался в ушах, а перед глазами стояла отвратительная сцена, которую мой разум отказывался постигать. Маль-Пэ было насквозь прогнившим местом, где извращенная личность Гренвилла разрушала, подобно злокачественной опухоли, все вокруг, включая собственную дочь.

Чего ожидала Вайолет от меня? Может быть, она хотела, чтобы я обратилась в полицию и это привело бы к расследованию и всех прочих преступлений Гренвилла, то есть пыталась использовать меня в качестве связующего звена между собой и инспектором Нуньесом? Понятное дело, она слишком стыдилась, чтобы признаться во всем кому-либо – и тем более Нуньесу, который был неравнодушен к ней. И уж последним человеком, кому она могла бы рассказать об извращенных притязаниях отца, был, очевидно, Эдмунд Фоссе. Утром надо расспросить Вайолет о ее намерениях.

Под влиянием сделанного открытия я задумалась о замечании, брошенном Гренвиллом в адрес Филпотса и его дочери Аделаиды. Неужели он намекал на что-то столь же непотребное в их отношениях? Филпотс был в высшей степени порядочным, достойным человеком. Очевидно, монстру Гренвиллу хотелось испачкать все вокруг нечестивой мерзостью. Мне казалось, он способен на все, что угодно.

Дверь моей спальни была снабжена замком, но ключ я не нашла. Я придвинула к двери стул. Гренвилла это, конечно, не остановило бы, вздумай он зайти ко мне, но для меня послужило бы предупреждением. Я не представляла себе, что стала бы делать потом.

Чем больше я думала о Гренвилле, тем больше распалялась. Сидя на постели при колеблющемся свете свечи, я всеми силами старалась подавить в себе желание кинуться в комнату Вайолет. Я боялась того, что могла совершить. Я легла, но сон не шел. Стоило закрыть глаза, и мне представлялось, как Гренвилл умирает медленной и чрезвычайно мучительной смертью от моих ядов.

Глава 28

Ночь прошла без происшествий. Гренвилл не пытался вторгнуться ко мне, но легче от этого не становилось, поскольку сам воздух в комнате казался отравленным тем, что я видела ночью. Я не спала и лишь время от времени ненадолго забывалась, пока кошмар снова не набрасывался на меня.

В половине девятого раздался стук в дверь.

– Миссис Кристи… Агата! Это я, Вайолет, – едва слышным голосом произнесла девушка.

Поднявшись с постели, я подошла к двери и отодвинула стул. За дверью я увидела измученное лицо Вайолет. Казалось, каждая пора ее кожи излучала страдание и боль; глаза ее при виде меня заблестели от слез.

– Бедная девочка, – произнесла я, прикоснувшись к ее руке. – Заходите скорее, мы обсудим то, что было ночью.

Вайолет скинула мою руку со своего рукава.

– Ночью? Господи, что вы имеете в виду? – спросила она, отступив на шаг.

– То, что я видела в вашей комнате. Вашего отца.

– Простите, я не представляю, о чем вы говорите.

Я онемела, не зная, что сказать.

– Я пришла узнать, не стало ли вам лучше к утру, – объяснила она.

– Спасибо, я чувствую себя абсолютно здоровой.

– Вечером вам действительно было очень плохо, помните?

Я была совершенно сбита с толку и ничего не понимала.

– Но вы же знаете, что я притворялась. Мы говорили с вами об этом, когда я пошла в туалет. Вы попросили меня прийти к вам в комнату в два часа, и я пришла. И увидела вас там с вашим отцом.

– Боюсь, все это вам показалось из-за болезни, пищевого отравления. Отец говорит, иногда людям мерещатся странные вещи.

– Вайолет, мне ничего не мерещилось. Я видела вас в постели с отцом.

– Бог знает, что вы придумываете, – сказала она, повернувшись, чтобы уйти. – Я спокойно спала всю ночь, и папа тоже. Он сам мне сказал это утром. – Она озабоченно посмотрела на меня. – Возможно, после завтрака вам станет лучше. Если же нет, мы можем вызвать доктора, чтобы он осмотрел вас.

– Вайолет, прекратите, – оборвала я ее, начиная сердиться не на шутку. – Вы не можете не помнить своих вчерашних слов и не знать, что я увидела в спальне. Понимаю, вам трудно об этом говорить, но я обещаю, что помогу вам. Мы можем вместе объяснить это инспектору. Я готова поддержать вас во всем, поверьте мне.

– Не понимаю, в чем дело, но у вас все признаки помрачения рассудка. Папа сказал, что в английских газетах писали о нервном приступе, который был у вас. Наверное, ваше душевное равновесие еще не восстановилось. – Вайолет говорила мягким терпеливым тоном, как медсестра, успокаивающая возбужденного больного. Она даже положила руку мне на лоб, проверяя, нет ли жара. – Вам надо как следует отдохнуть. Ложитесь в постель, пожалуйста, а я скажу папе, чтобы он позвал доктора Тренкеля.

С этими словами она втолкнула меня в комнату, захлопнула дверь и заперла ее снаружи на ключ. Я подергала за ручку, но дверь не открывалась. Я стала стучать в дверь.