Эндрю Уилсон – Оттенки зла (страница 24)

– Прошу вас.

На Дейзи внезапное появление Нуньеса и его резкие манеры подействовали угнетающе, она опять заплакала.

– Не волнуйтесь, дорогая, я приду к вам попозже, – сказала я, пожав ее руку.

Она выглядела как покинутый ребенок, осознавший, что в мире есть зло и жестокость.

Мы с Нуньесом молча направились в его номер. Я гадала, что могло произойти. Инспектор узнал что-то, связанное с Винниатами? Почему он увел меня из номера Дейзи? Я сердилась на него. Дейзи как раз хотела сообщить мне что-то, связанное с пропавшим блокнотом, и, очевидно, показать спрятанное в комоде.

Нуньес жестом предложил мне сесть. Каких-то полчаса назад он был совершенно другим. Теперь от него веяло холодом. Он, нахмурившись, пролистал лежавшие перед ним бумаги.

– Вы, насколько я понимаю, не очень-то ладили с Винниатом?

– Прошу прощения? – недоуменно отозвалась я.

– Мне только что сообщили, что мистер Винниат делал колкие замечания в ваш адрес на борту «Джелрии» и на острове.

– Можно сказать, что наши взгляды на литературу различались, – ответила я, изобразив улыбку.

– Говорят, он оскорбил вас. Это так?

– Ну, некоторые из его высказываний были действительно довольно грубыми. Но я не собиралась воспринимать их всерьез.

– Вот как? Значит, вы не чувствовали по отношению к нему никакой враждебности?

– О покойнике не принято отзываться плохо, однако порой он позволял себе говорить такие вещи, что просто диву даешься.

– И вам не хотелось отомстить ему?

– Инспектор Нуньес, на что вы намекаете? Неужели вы всерьез полагаете, что я могла прикончить человека только за то, что ему не нравились мои книги?

– Нет, конечно же нет, – ответил он. – Но как насчет вашего приятеля мистера Блейка? Он почему-то выехал из отеля.

Я повторила выдумку, рассказанную Гренвиллу.

– Но мы всего лишь случайные знакомые. Встретились на пароходе по пути сюда. Он очень приятный человек, но, думаю, мы с ним больше не увидимся.

– Неужели? А мне сказали, что вы, судя по всему, очень близки с ним и были недовольны, когда Винниат увидел вас возле пляжа Мартианес. Это так?

Мне вспомнилась сцена за обедом в наш первый вечер в «Таоро».

– Я лишь считала, что это не его дело, вот и все.

– М-да, очень странно, что мистер Блейк исчез так внезапно, бросив вас. Придется попросить коллег разыскать его. – Инспектор молча взглянул на меня и продолжил: – У вас, случайно, нет его фотографии?

– Нет, к сожалению.

– Миссис Кристи, я только что говорил с одним из постояльцев отеля, и он подробно описал внешность этого мистера Блейка. Он высокого роста, красив и хорошо образован. Носит костюмы от хорошего портного и дорогие туфли. В моем представлении он вовсе не похож на типичного страхового агента из Саутгемптона.

– А разве существует такой тип?

Нуньес не обратил внимания на мою ремарку.

– Вы помните наш первый разговор на «Джелрии»? Вы тогда спросили меня об убийстве Дугласа Грина, чье тело нашли в пещере.

– Да, помню.

– Так вот. У меня есть основания предполагать, что человек, разыскиваемый в связи с тем убийством, Джон Дэвисон, – это не кто иной, как ваш приятель Александр Блейк.

Я похолодела. Надо было срочно разубедить Нуньеса в этом.

– По-моему, это невозможно.

– Почему же? Вполне возможно.

– Но если, как вы говорите, Блейк – это Дэвисон, зачем ему рисковать и возвращаться на Тенерифе?

– Этого я пока не знаю. Но непременно выясню.

– А как продвигается то дело – об убийстве Дугласа Грина?

– Боюсь, я не могу раскрывать вам тайны следствия.

Было ясно, что Нуньес больше не доверяет мне.

– А как там с миссис Винниат? – спросил он, прокашлявшись. – Она не сообщила вам ничего, что могло бы помочь следствию?

– Увы, нет.

– Но вы, по-моему, сказали, что она собиралась рассказать вам о чем-то?

– Да, мне так показалось, но в комнату вошли вы.

– И у вас нет никаких предположений, о чем она могла бы сообщить?

– К сожалению, нет, – солгала я, решив не выдавать ему больше никакой информации, кроме самой необходимой.

Нуньес посмотрел на меня осуждающе и чуть ли не с неприязнью и небрежно взмахнул рукой в знак того, что я могу быть свободна:

– Мне не нравится, когда от меня что-то скрывают, миссис Кристи. – В его голосе прозвучала неприкрытая угроза.

Глава 21

Я вышла от Нуньеса в нервном возбуждении. Руки у меня тряслись, во рту пересохло, сердце колотилось. Инспектор обращался со мной как с преступницей, стремившейся подорвать заведенный порядок вещей. А я не могла объяснить ему, что у нас одна цель. Да и смысла не было раскрывать перед ним карты, потому что я и сама не до конца понимала суть дела.

Вернувшись в номер, я взяла рабочую тетрадь и занесла в нее все факты, в истинности которых была уверена. Они напоминали фрагменты пазла, из которых надо было собрать упорядоченную картинку, но фрагменты не позволяли это сделать, потому что относились к разным пазлам, смешанным в невразумительную кучу. Я не знала даже, что за картинка должна получиться в итоге, какие фрагменты выбрать.

Я попыталась представить различные факты как части той или иной истории и построить из них связный сюжет. В колонке, озаглавленной «Д. Г.», я записала имена подозреваемых и мотивы, по которым они могли желать смерти Дугласа Грина. Первым в списке стоял Джерард Гренвилл; относительно его мотивов я написала: «Убийство Грина было частью ритуала? Или же он совершил это потому, что Грин собирался разоблачить его – возможно, как секретного агента большевиков?» Следующим шел подозреваемый с инициалами «Р. М.». «Какой мотив? – писала я. – Может быть, он советский шпион? Или же объяснение более тривиальное – например, Мэйби убил Грина, чтобы единолично получить наследство отца?» Хорошо было бы взглянуть на завещание его отца. Если бы со мной был Дэвисон, он бы это устроил. Написать ему?

В список подозреваемых я занесла – правда, неохотно – и самого Дэвисона, у которого, несмотря на его уверения в обратном, все-таки был мотив убить Грина: страх, что друг предаст гласности характер их отношений. Угроза бесчестья и тюремного заключения висит над всяким гомосексуалистом.

Имелись ли еще подозреваемые? Может быть, доктор Тренкель? Например, Дуглас Грин обнаружил, что доктор извлекает побочный доход, обкрадывая богатых пациентов, и возникла угроза раскрытия грязного секрета?

Не легче было и с убийством Говарда Винниата. Не было ли у Дейзи Винниат причин избавиться от мужа? Может быть, у него была любовница и он собирался жениться на ней, разведясь с Дейзи? Но самым подозрительным выглядел опять же Гренвилл. Возможно, писатель что-то случайно подсмотрел и занес в блокнот, даже не подозревая об истинном значении увиденного? Или же какая-то его запись могла указывать на причастность Гренвилла к убийству Грина. По той же причине его мог убить и Мэйби. Ах, если бы у меня был самый последний блокнот Винниата!

Теперь страницы тетради заполонили записи с инициалами, разграниченные и объединенные линиями и стрелками. Но во всем этом чего-то не хватало – какого-то факта или нескольких фактов, без которых ясной картины не получалось. Я расстроенно отбросила тетрадь, и в эту минуту вошла Карло.

– Дорогая, в чем дело? У тебя такой усталый вид. – Она подошла к письменному столу и хотела взять тетрадь, но я поспешно выхватила ее у Карло из рук. Мое сотрудничество с разведкой надо было скрыть от нее во что бы то ни стало.

– Прости, Карло, – сказала я. – Этот дурацкий роман никак не идет и сводит меня с ума.

– И неудивительно. Помимо собственных неприятностей, ты еще влипла в качестве свидетельницы в историю с убийством. Только этого тебе и не хватало. – Она озабоченно посмотрела на меня. – Может, нам лучше сменить отель?

– У меня была такая мысль, но не хочется подавать дурной пример. Это будет несправедливо по отношению к бедной Дейзи.

– Да, возможно, ты права. Я-то мыслю в одном направлении: как будет лучше тебе. Может быть, стоит пройтись? Розалинда играет с другом, и если хочешь, мы можем прогуляться по берегу, подышать морским воздухом. В прошлом прогулки вроде бы всегда были полезны для твоей работы. Как ты сказала однажды? «Они помогают распутать самые запутанные проблемы», да?

– Ах, если бы все было так просто! – вздохнула я. – Но сейчас я готова сдаться. Ты не могла бы попросить Густаво или портье записать меня на консультацию к Тренкелю?

– Что, настолько серьезно?

– Нет, Просто он, может быть, выпишет какой-нибудь тоник, и тот вдохнет в меня бодрость.

Шарлотта тем не менее бросила на меня обеспокоенный взгляд. Я сунула тетрадь в сумочку и застегнула молнию. Это напомнило мне, как в Харрогейте я прятала пузырек с ядом. Может быть, и здесь придется прибегнуть к подобной мере? Нет, конечно. Здесь ведь ничто не угрожает мне лично – по крайней мере, пока.

Примерно через час, я стояла около врачебного кабинета, расположенного на первом этаже и выходящего окнами в сад с террасами. Из-за двери доносились голоса. Медсестра-англичанка, исполнявшая также обязанности секретаря при враче, сказала, что передо мной у Тренкеля был другой пациент, но консультацию пришлось отменить из-за того, что умер постоянный клиент доктора. Выглянув из окна, я увидела на террасе группу больных, сидевших в плетеных или инвалидных креслах. Колени они прикрывали пледом, а на лицах была печать болезни. При всех национальных особенностях и разнице в возрасте их объединяла одна общая черта: смертельная бледность.