Эндрю Уилсон – Оттенки зла (страница 17)

Как может любовь, которая считается волшебным чувством, возвышающим человека и даже божественным, разрушать жизни, превращать нас в дикарей?

– Мама, мама! Ты не спишь? – вскричала Розалинда, ворвавшись в мою спальню.

Она запрыгнула ко мне в постель, и я почувствовала, какая у нее гладкая, мягкая и теплая после сна кожа.

По крайней мере, этот вид любви – чистая любовь матери к дочери – казался свободным от осложнений, которыми пестрят интимные отношения. Однако встречаются матери, теряющие с возрастом красоту и привлекательность и потому с ревностью относящиеся к красоте дочерей. Я знала вдову, которая не могла простить дочь за то, что она вышла замуж за богача, в то время как у матери впереди была одинокая старость и нужда. А сколько проблем возникало во взаимоотношениях отцов и сыновей! Да любые человеческие отношения очень сложны и этим интересны. Это как раз и делало их таким богатым материалом для писателя. Мне вспомнился пренебрежительный отзыв Винниата о детективном жанре. Этот самоуверенный тип ничего в литературе не понимал. Взять, к примеру, самые великие, общепризнанные шедевры мировой литературы. Чем были «Орестея», «Гамлет», «Холодный дом», «Герцогиня Мальфи», если не блестящими историями с детективным сюжетом? В голове у меня прозвучали строки из трагедии Уэбстера: «В глазах мутится. Ей лицо закрой! Да, молодою умерла она…»[15] Интересно, почему этот патетический отрывок вспомнился сейчас?

– Мама, а можно я поиграю сегодня с Реймондом? – спросила Розалинда из-под кокона-одеяла, в котором она лежала, как в материнской утробе.

– Конечно можно, дорогая. Мы приехали сюда отдыхать, и потому можешь заниматься чем хочешь.

– Он притворяется, что ему не грустно, но так не может быть. Наверно, он иногда грустит, как и его гувернантка мадам как-то там – не могу произнести ее имя. Реймонд должен ведь грустить по брату, правда?

– Да, конечно. И ты поступаешь очень хорошо, стараясь подбодрить его.

– Я пойду и скажу Карло, – произнесла Розалинда, выскочила из постели и убежала в соседнюю комнату.

Я умылась, оделась и позавтракала на террасе внизу. После этого я сделала кое-какие записи для нового романа, чувствуя на лице тепло солнечных лучей. Вдали, как тень смерти, возвышался Тейде. Я вспомнила слухи о страшных замыслах Гренвилла, переданные мне Дэвисоном. Неужели это правда? Меня пробрал озноб, несмотря на то что температура воздуха все возрастала. Как бы выяснить намерения Гренвилла? Через Вайолет? Но предаст ли она отца? Она, безусловно, злилась на него за отказ дать согласие на брак с Эдмундом Фоссе. А если я уговорю ее помочь мне, захочет ли она открыть все, что знает об убийстве Дугласа Грина? Или действовать по-другому? Гренвилл говорил, что ему нравятся мои рассказы о сверхъестественном. Поверит ли он, если я скажу, что мой интерес к сверхъестественному вышел за рамки литературы?

Все утро я работала с Карло над романом. Я диктовала, она печатала. Однако никакого энтузиазма работа у меня не вызывала. Карло видела, что мне не по себе, и бросала на меня озабоченные взгляды, думая, что я не замечаю. Мне оставалось только говорить о том, что роман меня не вдохновляет, и это было правдой: в «Тайне „Голубого экспресса“» чего-то не хватало – импульса к развитию действия, энергии, яркости изображения? Но дело было не только в этом. Розалинда то и дело приставала с вопросами, не давая мне сосредоточиться. Был момент, когда я потеряла терпение: она вбежала к нам уже в пятый или шестой раз, спрашивая, не пора ли ей идти играть с Реймондом. Я прогнала ее, и она ушла в слезах.

– Ах, если бы я могла спокойно отдыхать, как все остальные! – вздохнула я. – Это было бы райское блаженство.

– А книга не может подождать? – спросила Карло.

– Увы, нет. Отныне мы не можем рассчитывать на материальную помощь со стороны мистера Кристи.

– Да, это вряд ли, – согласилась она.

– Но я не собираюсь сдаваться. Закончу этот роман даже ценой собственной жизни.

– Нельзя говорить такие вещи, – заметила она серьезно.

– Это всего лишь фигуральное выражение.

– Все равно не стоит искушать судьбу.

– Да ерунда, – бросила я чуть раздраженно. – Думаю, на сегодня хватит, ты согласна? Я приглашена на чай. Ты не посмотришь за Розалиндой?

– Разумеется, посмотрю, – ответила Карло, не глядя на меня. Я поняла, что она обиделась на мою резкость. – А к кому ты идешь?

– Ты их не знаешь, – отмахнулась я, чем еще больше обидела Карло. Надо было извиниться. Я объяснила, что это пожилой отец с дочерью, живущие на острове, и добавила со слезами на глазах: – Прости меня, Карло, я не хотела тебя обидеть. Просто я…

Шарлотта подошла ко мне и прижала к груди, как маленького ребенка.

– Я понимаю, – произнесла она мягко. – Тебе все еще тяжело из-за… прошлого года.

Она была права, хотя и не знала, что мне уже пришлось пережить и что еще, скорее всего, придется.

– Спасибо тебе, Карло. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Глава 15

Я шла через парк к коттеджу Маль-Пэ, а перед глазами у меня стояло лицо Шарлотты, моего ангела-хранителя. Я убеждала себя, что Гренвилл – всего лишь любитель жутких спецэффектов, никакими оккультными способностями он не владеет и темными силами не управляет. Тем не менее мне было не по себе из-за встревоженного взгляда, который бросил на меня Густаво, когда я спросила дорогу к Маль-Пэ, а также из-за вспомнившихся фрагментов подслушанного разговора между Гренвиллом и его дочерью.

Мне довелось побывать на паре спиритических сеансов, где использовали «говорящую доску» уиджа, однако я не могла полностью заглушить свой скептицизм относительно идеи общения с духами. К тому же вся эта нарочитая театральность – приглушенный свет, загадочные постукивания, таинственные голоса – не вдохновляла меня. И все же, все же… возможно, в этом что-то было? Я не сомневалась, что у некоторых людей – таких, как моя мать, например, – инстинктивное понимание вещей было развито лучше, чем у других. Однако мама относилась к людям и всему окружающему абсолютно доброжелательно, а что, если человек, обладающий подобными способностями, захочет обратить их на службу зла? Такая возможность поистине пугала.

Мы с Дэвисоном договорились встретиться у ворот Маль-Пэ, но мне не хотелось видеть его. Как я могла принимать участие в расследовании убийства, если он скрывал от меня важные сведения? Мне вспомнился неприятнейший момент во время танца с Рупертом Мэйби. Я сделала несколько глубоких вдохов, но злость на Дэвисона не прошла. Он держал в тайне от меня тот факт, что Дуглас Грин был его близким другом, но это я могла понять. Тут была поставлена на карту его репутация, вся его карьера. Если бы это стало известно какому-нибудь бессовестному шантажисту или так называемым поборникам нравственности вроде полиции, ему грозила бы тюрьма, вся его жизнь могла рухнуть. Но зачем скрывать, что Дуглас Грин и Руперт Мэйби были братьями? Я решила высказать Дэвисону все, что думаю по этому поводу, даже если это означало бы конец нашей дружбы.

Я прошла предельно окультуренную часть парка и углубилась в настоящие дебри. По-видимому, здесь предоставили полную свободу всей растительности – опунции, кактусам, фиговым деревьям и стелющимся пальмам. Тропинка вывела меня к высоким кованым воротам поместья Маль-Пэ, возле которых ждал Дэвисон. Я не хотела смотреть на него и не ответила на улыбку.

– Агата, у вас все в порядке? – спросил он.

– Да, благодарю вас, все замечательно, – ответила я холодно.

– Ох, в чем я провинился на этот раз?

Не было смысла злиться, отмалчиваясь.

– Почему вы не сказали, что Дуглас Грин и Руперт Мэйби были братьями? – спросила я, понизив голос, чтобы нас не подслушали.

– Понятно… – протянул Дэвисон, посерьезнев. – Значит, вы уже выяснили это. – Он тоже говорил шепотом.

– Да, выяснила. Я не понимаю, за кого вы меня принимаете?

Он не ответил.

– Слушайте, – продолжила я, – у меня лично нет необходимости прохлаждаться здесь. Я могу завтра же перебраться в Санта-Крус и дождаться ближайшего парохода, направляющегося в Англию. Мне надо заканчивать книгу, а не тратить время впустую.

– Да, надо было сказать вам. Простите.

– Так почему же вы не сказали? Вы хотите что-то скрыть от меня?

– Вы знаете, что это не так, – возразил он, слегка покраснев. Глубоко вздохнув, он взъерошил пятерней волосы. – Понимаете, я хотел, чтобы вы посмотрели на дело свежим взглядом, непредвзято, а знание некоторых подробностей могло этому помешать.

– По-моему, знание подробностей только помогает расследованию. А так я попала в очень неловкое положение. Танцуя с Рупертом Мэйби, я сказала, что была в этой пещере, и стала расспрашивать его о том, как они с профессором Уилбором обнаружили тело. Бедняга страшно побледнел, ему пришлось покинуть ресторан и вернуться в номер. Я чувствовала себя черствой, бессердечной дурой.

– Да, но есть вещи, о которых я не сообщил вам намеренно, так как…

В это время ворота распахнулись, за ними возвышалась массивная фигура Гренвилла, гостеприимно раскинувшего руки. Его широкая улыбка обнажала гнилые зубы.

– Buenas tardes y bienvenidos[16], – произнес он на безупречном испанском. – Прошу вас, заходите.

Улыбаясь несколько натянуто – не слышал ли он наше перешептывание? – мы вошли в огромный, огороженный стеной сад. Он производил впечатление тропического рая и представлял собой ботанический сад с устремленными к небу высокими разросшимися растениями, яркими до неестественности цветами и другими представителями экзотической флоры, о которых я понятия не имела. В саду порхали бабочки величиной с небольшую птичку, воздух вибрировал от жужжания насекомых. Мы были поражены, и Гренвилл с удовлетворением отметил это.