Эндрю Уилсон – Лживый язык (страница 30)

Я повернул холодное металлическое кольцо на массивной деревянной двери и вошел в церковь. Внутри пахло сыростью и плесенью, как в склепе. Сквозь витражи сочился неяркий солнечный свет; на выложенном плиткой полу плясали кровавые блики. Я прислушался. Никого. Только с улицы доносился вой ветра, шумевшего в деревьях. А в самой церкви стояла гнетущая, нервирующая тишина.

Справа от меня находился стол, на котором были выложены на продажу путеводители по аббатству стоимостью два фунта. Надпись над столом гласила: «Продажа осуществляется на доверительной основе. Опустите деньги в настенный ящик. Не злоупотребляйте нашим доверием». Что касается меня, я, безусловно, был порядочным человеком и даже гордился таким своим качеством, как честность. Не раздумывая, я опустил в щель в стене две монеты достоинством в один фунт. И тут мне вспомнился один случай, описанный в «Письмах» Аретино: король Франции подарил писателю массивную золотую цель, декорированную красным эмалевым узором в форме языков, на которых было выгравировано:

LINGUA EIVS LOQUETUR MENDACIUM —

«его язык лжет».

Передо мной на стене — над ней был установлен огромный орган — висели несколько старинных гравюр в старинных рамках. На одной был текст, повествующий об истории аббатства. В нем говорилось, что церковь построил король Ательстан^[24] в память о своем младшем брате, погибшем по его вине. Ательстан обвинил — как потом выяснилось, несправедливо — брата в каком-то преступлении, посадил его в лодку без весел и парусов и в сопровождении одного лишь пажа отправил в открытое море. После того как брат короля утонул, а сам Ательстан осознал свою ошибку, он воздвиг аббатство, а также еще один монастырь и семь лет исполнял епитимью, пытаясь вымолить прощение у Бога.

Все это я записал в свой блокнот и затем через зашторенную арку прошел в сокровищницу, располагавшуюся под галереей, на которой стоял орган. Согласно моему тоненькому путеводителю, именно здесь я должен был найти церковные реликвии, помещенные в стеклянную витрину. Я включил свет, озаривший витрину с коллекцией сокровищ аббатства, в числе которых были триптих из слоновой кости с изображением рождества Христова, сигарообразные фрагменты наперсного креста, датируемого пятнадцатым веком, оловянный потир и оловянный дискос из гробницы некоего аббата и, на самой нижней полке, «Мартиролог» Фокса^[25] — как сообщалось в путеводителе, единственная сохранившаяся книга Джона Трегонуэлла, подарившего свою библиотеку аббатству. Я нагнулся, чтобы лучше рассмотреть книгу, лежавшую в окружении кварцевых кристаллов, — ее корешок наполовину истлел от времени, — и вдруг услышал за спиной шаги.

— Коллекция, конечно, небольшая, но весьма интересная.

Вздрогнув от неожиданности, я резко обернулся и увидел немолодую женщину в клетчатом жакете, серой юбке и практичных черных туфлях. В руках она держала пару желтых резиновых перчаток и большие ножницы.

— Простите, я вас напугала, — сказала женщина. — Была в ризнице, наводила там порядок.

Она окинула меня взглядом с головы до ног и улыбнулась.

— Когда видишь, что молодые люди проявляют интерес к прошлому, это всегда так приятно. — Ее серо-голубые глаза за стеклами очков в роговой оправе засияли. — Ведь многие даже не знают, что происходило во времена их дедушек, не говоря уже о Средневековье. Позор, да и только.

Ножницами она показала вокруг себя и, глядя на их концы, тихо рассмеялась.

— Ох, простите, простите меня. Должно быть, вы решили, что я чудачка да еще и грубиянка. — Женщина протянула свободную руку. — Джун Питерс, супруга директора школы. Как раз собиралась заняться цветами в алтарной части.

— Здравствуйте. — Я пожал ей руку. — Да, впечатляющая коллекция. Уникальная и очень трогательная.

— Вы так думаете?

— Да.

— В отпуск приехали? Здесь красивые места. Прогуливаетесь?

— Вообще-то, у меня это нечто вроде рабочего отпуска, — ответил я. — Я изучаю историю искусств, пишу диссертацию.

— Чудесно, чудесно. Замечательно. Некоторые из этих экспонатов очень старинные, как вы, вероятно, уже поняли. Что ж, не буду вам мешать.

На прощание она махнула ножницами и поспешила по проходу к алтарю. Я обошел церковь, рассматривая интерьер: живописные и скульптурные изображения, в том числе довольно изящную запрестольную перегородку, замысловатую фамильную гробницу из белого мрамора и восхитительную дубовую подвесную дарохранительницу высотой девять футов. Пока я бродил по церкви, у меня созрел план, как заручиться содействием моей новой знакомой.

— Прошу прощения за беспокойство, — сказал я, останавливаясь возле женщины. Она как раз начала срывать засохшие листочки с растений над каменными сиденьями для духовенства.

Джун Питерс посмотрела на меня, улыбнулась, всем своим видом выражая готовность помочь.

— Видите ли, мне хотелось бы узнать немного больше о здешней коллекции.

— Ну да, конечно.

— Вы не могли бы рассказать что-нибудь о выставленных экспонатах?

— Боюсь, я знаю не много — вам бы лучше мужа моего расспросить, но одну замечательную историю могу рассказать. О том, как книга досталась аббатству. Вы про это слышали?

— Нет, — я отрицательно покачал головой.

— О, это воистину очаровательная и забавная история. Когда Джон Трегонуэлл… его семья жила в доме по соседству… Вы точно про это не слышали? Разве не видели таблички снаружи?

— Нет, — повторил я, улыбнувшись.

— Так вот, однажды маленький мальчик Джон — ему тогда, наверно, лет пять было, не больше — играл здесь и забрался на вершину башни. Вероятно, там было очень ветрено, а может, он слишком близко к краю подошел. В общем, он упал с высоты шестидесяти футов и наверняка разбился бы, если б не его нанковая сорочка, которая, полагаю, послужила ему своеобразным парашютом. В благодарность за свое чудесное спасение всю свою библиотеку он подарил аббатству. И вот благодаря его нанковой сорочке эта книга теперь здесь.

— Невероятно! — воскликнул я, быстро соображая. — Потрясающая история. Именно такие я и ищу.

— В самом деле?

— В основу своей диссертации я намерен положить устные рассказы, — объяснил я. — Хочу поспрашивать местных жителей о том, что они думают об искусстве.

— Понимаю, — неуверенно кивнула женщина. — В таком случае, как я уже говорила, вам лучше побеседовать с моим мужем. Он в этой области большой специалист. Сегодня после обеда он дома. Приходите, если хотите встретиться с ним.

— А это удобно?

— Почему же нет? Уверена, он очень обрадуется тому, что нашелся повод немного отвлечься от работы.

— Мне бы не хотелось отрывать его от дел.

— Глупости. Через пару минут я здесь закончу, пойду домой и скажу ему о вас.

— Вы очень любезны, спасибо.

— Не стоит благодарности. Я скоро буду, а вы пока походите тут еще. Здесь есть что посмотреть. Да, кстати, забыла спросить, как вас зовут.

— Адам, — сказал я. — Адам Вудс.

Джун Питерс покинула церковь. Массивная деревянная дверь с грохотом закрылась за ней. Я продолжал экскурсию по церкви. Прошел мимо алтаря в северный боковой придел, завернул за угол и увидел гробницу женщины. Ее подобие было вырублено в мраморе. В левой руке она держала книгу, вероятно, молитвенник, в правой руке — череп без нижней челюсти. Смотреть на череп было неприятно, и я, не сделав никаких заметок в блокноте, отвернулся и по приделу направился к выходу. На пути мне встретилась еще одна мраморная гробница со скульптурным изображением мужчины, смотрящего на лежащую женщину. Декоративные изыски: парчовое платье женщины, саржевый шнурок, опоясывающий ее талию, кисти на подушке под ее головой — все это было исполнено великолепно. Но мое внимание привлекли не эстетические достоинства надгробия, а позы мужчины и женщины: она лежит на спине, он смотрит на ее бездыханное тело. Я остолбенел.

Когда мы жили с Элайзой, я часто просыпался среди ночи и наблюдал, как она спит. Приподнимался на локте, ладонью подперев голову, и смотрел на нее. Временами ее дыхание становилось совсем тихим, неслышным, так что казалось, будто она умерла. В такие мгновения я особенно сильно ее любил. Но потом ее грудь вновь вздымалась и опускалась, она начинала шевелиться во сне.

Я услышал, как хлопнула дверь, и, обернувшись, увидел жену директора школы. Она смотрела на меня.

— У меня для вас хорошие вести, — сказала она, подходя ко мне. — Как я и предполагала, муж будет рад встретиться с вами сегодня. Он предлагает выпить с ним чаю в четыре часа, если вам удобно.

— Превосходно.

Женщина объяснила, как дойти до ее дома, находившегося на территории школы, затем извинилась.

— Простите, мне нужно бежать. А то бы я с удовольствием с вами поболтала. Я плохо представляю, о чем вы хотите писать, но, думаю, это замечательно, что вы интересуетесь искусством и прошлым. Просто здорово. У меня чуть слезы на глаза не навернулись, когда я увидела, как вы смотрите на ту скульптуру.

— Вы, должно быть, мистер Вудс. Тот самый молодой человек, о котором говорила мне жена, — сказал директор школы, открывая дверь своего большого викторианского дома. Он протянул мне руку. — Здравствуйте. Джеффри Питерс. Входите, прошу вас.

Седовласый щеголеватый мужчина провел меня через холл в просторную гостиную, где в камине потрескивал огонь, отбрасывавший теплые блики на стены цвета сливочного масла.