Эндрю Уилсон – Искусство убивать (страница 30)

– Ну, если у вас совесть чиста, вам не о чем беспокоиться.

– Что вы хотите этим сказать?

– Послушайте, полковник, давайте все-таки присядем, чтобы я мог задать вам несколько вопросов.

– Вы что, всерьез полагаете, что я причинил какой-то вред моей жене?

– Боюсь, что ответить на этот вопрос я смогу только после разговора с вами. Так что прошу вас, сэр.

Полковник опустился на стул, Кенвард занял свое место за столом. Он медленно открыл папку и просмотрел показания некоторых свидетелей.

– Мне хотелось бы уточнить последовательность событий, имевших место в пятницу вечером и в субботу утром.

– Все это я вам уже рассказывал. Вы знаете, где я был и что делал. У меня железное алиби.

– Да-да, ваше алиби… – пробормотал Кенвард и взял одну из бумаг, – подтвержденное вашими друзьями.

– Мистером и миссис Джеймс. Я знаю, что вы говорили с ними.

– Да, и еще с одной особой, гостившей тогда в Хертмур-коттедже, мисс Нил.

– Я не хочу, чтобы ее имя трепали в связи с этим делом, – сказал полковник. – Ее и без того осаждают репортеры. Она сообщила мне по телефону, что одна журналистка выдала себя за кузину моей жены, чтобы проникнуть в дом и выведать какие-нибудь сведения, – можете себе представить? Все это очень расстраивает мисс Нил, и ее родители грозят отправить ее за границу. Я не могу встречаться с ней – о чем вы, несомненно, знаете. – Он произнес последние слова с нажимом, желая подчеркнуть, что ему известно об установленной Кенвардом слежке.

– Боюсь, я не в силах умерить пыл представителей популярной прессы, – ответил суперинтендент. – Но вернемся к вечеру пятницы. Не расскажете ли вы мне еще раз, что вы делали и в какое время?

Полковник сердито посмотрел на Кенварда, тот ответил ему холодным взором. Дуэль взглядов длилась несколько секунд, и наконец Кристи, выругавшись себе под нос, начал свой рассказ:

– Как я уже говорил вам, я сразу после работы поехал в Хертмур-коттедж, что около Годалминга, и прибыл туда, должно быть, около половины седьмого. В доме были только мистер и миссис Сэм Джеймс, мисс Нил присоединилась к нам позже. Она собиралась провести там уик-энд. Мы выпили, пообедали и около одиннадцати разошлись по спальням. Я спокойно проспал всю ночь, не подозревая о том, что творится в Стайлзе. А в субботу утром мне позвонила Шарлотта Фишер, секретарша жены, и сообщила об исчезновении миссис Кристи. Но вы же все знаете, я уже тысячу раз рассказывал одно и то же. Какой смысл повторять это снова?

– Вы говорите, что не покидали Хертмур-коттедж вечером третьего декабря или ранним утром четвертого декабря?

– Да, не покидал.

– А где находился ваш автомобиль?

– В гараже Хертмур-коттеджа.

– И вы по-прежнему утверждаете, что не оставляли своих друзей?

– Да, утверждаю, – ответил полковник саркастическим тоном. – Знаете, я думаю, пора уже…

– Сядьте, пожалуйста, полковник. Наша беседа закончится, когда я так решу.

– Хочу добавить: подвергаться непрерывной слежке днем и ночью унизительно. Это все равно что быть обвиненным в преступлении.

– Напрасно вы так думаете, – сказал Кенвард. – Это обычная процедура.

– Меня не интересует, обычная она или необычная. Я против того, чтобы со мной обращались как с преступником.

Кенвард намеренно промолчал, и последние слова полковника прозвучали как констатация его статуса.

– Вернемся, если вы не возражаете, к затронутому вопросу, – сказал Кенвард. – Из показаний мистера и миссис Джеймс я вижу, что они не слышали, чтобы вы покидали дом.

– Да.

– Они ведь, несомненно, спали?

– Конечно. Но их собака залаяла бы и всех разбудила, если бы я вышел из дома и стал заводить машину.

– Собака?

– Да. Симпатичное маленькое существо, ужасно непоседливое и голосистое.

– А мисс Нил? Где она находилась? Могла она знать, покидали вы дом или нет?

– Я не вполне понимаю ваш вопрос. Если вы намекаете…

– Полковник, подробности вашей личной жизни меня не интересуют. Я собираю относящиеся к делу факты. Если вы не ответите на этот вопрос, мне придется вызвать в отделение мисс Нил и задать вопрос ей.

– И не подумайте. Нэнси – мисс Нил – переживает нервное расстройство из-за всей этой сумятицы. Чтоб моей проклятой жене пусто было! Лучше бы она… – Полковник осекся.

– Была мертва?

– Не смешно! Я хотел сказать, что лучше бы она не устраивала подобное позорище из нашей жизни.

– Возможно, она ничего и не устраивала бы, если бы вы были верным супругом.

– Вздор. Миссис Кристи – очень умная женщина, способная на любые ухищрения. Хорошо бы люди взглянули на это дело с моей стороны, вместо того чтобы делать скороспелые и нелепые выводы.

– Итак, вы категорически отрицаете, что виделись с ней в тот вечер или в то утро, когда она исчезла?

– Сколько раз можно повторять вам одно и то же?

– А может, вы тихонько выбрались из дома ночью и поехали в Ньюландс-Корнер?

– Нет.

– И встретились там с женой, с которой порвали супружеские отношения?

– Нет.

– А может, у вас разгорелся спор, который перерос в ссору?

– Послушайте, это…

– И во время перепалки вы нанесли своей жене сильный удар? Возможно, настолько сильный, что вам пришлось пожалеть о последствиях?

– Это…

– И вы убили ее? Как вы это сделали? Вы ее задушили, полковник Кристи?

– Нет и нет. Я уже сказал…

– А затем вам надо было избавиться от тела. Где вы его спрятали? Закопали где-нибудь?

– Да нет же! Вы сошли с ума, если думаете, что я способен на такое! Нет, знаете, это переходит всякие границы. – Полковник неожиданно отодвинул стул назад и встал. Его красивое лицо густо покраснело и исказилось от гнева, широко открытые глаза вылезали из орбит. – Если вы будете продолжать в том же духе, я не буду говорить с вами без адвоката. Я и так уже собирался обратиться к нему. Вы меня просто-напросто запугиваете. Вы прекрасно знаете, что у вас нет доказательств, а доказательств нет потому, что я невиновен.

Кенвард подумал, что, возможно, зашел слишком далеко. Но он не видел, как иначе можно объяснить исчезновение писательницы. Не могла же она просто растаять в воздухе? Суперинтендент, однако, чувствовал, что сегодняшняя тактика допроса никуда не приведет. Полковник очень успешно защищался, и следовало придумать другой подход.

– Ничего, со временем все прояснится, – сказал Кенвард, поднимаясь. – Я не собираюсь брать вас под стражу, полковник. Но нам надо будет поговорить еще раз через несколько дней.

– Не вижу в этом необходимости. Если захотите опять допрашивать меня – арестовывайте. Но я не знаю, чем помочь вам в ваших изысканиях. Всего хорошего.

Когда за полковником закрылась дверь, Кенвард вытащил бутылку из ящика стола, быстро сделал глоток-другой и снял телефонную трубку. Наступило время более тонких мер. Раз полковник не хочет вести честную игру, пусть пеняет на себя. Полицейский набрал номер информационного агентства Пресс Ассошиэйшн и попросил соединить его с Александром Мэсси из отдела уголовной хроники.

– Мэсси? Да, это Кенвард. У меня есть для вас кое-какой материал. Да-да, по тому делу, которое мы обсуждали на днях. Да, по делу Кристи. Я думаю, мы можем заставить супруга расколоться.

Глава 23

Счастливые люди живут лишь наполовину. Кто же сказал это? Наверное, кто-то из этих мрачных русских. Раньше смысл этой фразы ускользал от меня, но теперь мне казалось, что я поняла ее. Вся прежняя жизнь представлялась мне пустой страницей. Те моменты, когда я была счастлива, – игры в залитом солнцем саду Эшфилда, бездумная болтовня с мамой, катание на роликах по набережной в Торки – выглядели теперь несущественными. Смерть матери, затем измена Арчи и нынешнее незримое, но постоянное присутствие Кёрса давили на меня, погружая во тьму.

Я вспомнила слова мамы о том, что каждый должен думать о смерти и жить как странник или случайный гость на земле. «Мы временно пребываем здесь, – говорила она и добавляла: – „Завтра день неизвестный“», цитируя «О подражании Христу»[10]. Она всегда держала эту книгу под рукой.

Может быть, именно такова была жизненная позиция Флоры. Меня поражала ее стойкость, способность держаться беззаботно перед лицом смерти. Я провела с миссис Кёрс почти весь день, и мне казалось, что между нами возникла какая-то особая связь. Опираясь на логику, с которой трудно было спорить, Флора выдвинула целый ряд причин, почему она должна пожертвовать собой ради моей дочери. Если мой эксперимент пройдет неудачно и я не смогу оживить ее, она умрет, зная, что пошла на это не напрасно. Дабы на меня не пало подозрение, Флора настояла на том, чтобы написать предсмертную записку, говорящую, что она решила покончить жизнь самоубийством. Она заявила, что ей даже хочется провести этот эксперимент, который явится как бы подготовкой к ее неизбежной кончине через несколько месяцев. Однако и в случае удачного исхода мнимая смерть Флоры даст мне лишь временную передышку, все станет только хуже, когда она очнется. Что делать тогда, я не имела представления.

В детстве на меня всегда производила большое впечатление евангельская притча о Лазаре из Вифании, которого Иисус оживил через четыре дня после его смерти. Помню, как мама читала мне вслух Евангелие от Иоанна и плакала в том месте, где говорилось, как откатили камень от пещеры, где умерший лежал в погребальных пеленах. Я понимала, что попытка предпринять нечто подобное – это сущее святотатство, но у меня не было выбора. Оставалось только надеяться, что на меня не падет вечное проклятие.