Эндрю Уилсон – Искусство убивать (страница 22)

– Тот, кто так думает, принимает желаемое за действительное.

– А как насчет свидетельских показаний, опубликованных сегодня в «Таймс»?

Уна развернула газету и прочла заметку:

«Отыскался свидетель, который утверждает, что в субботу, за час до рассвета, около Ньюландс-Корнер к нему подошла женщина, попросившая его помочь ей завести машину. Машина, судя по всему, простояла на морозе всю ночь; женщина была без шляпы, на волосах ее лежал иней. Держалась она довольно странно. С большим трудом свидетелю удалось завести двигатель, и женщина уехала в направлении Шандона. Примерно через два часа тот же самый автомобиль был найден брошенным недалеко от места, где свидетель встретил женщину».

– Это все? – саркастически бросил Кенвард.

– Не совсем, – ответила Уна. – Послушайте еще один отрывок из той же заметки: «Ранним утром в субботу к носильщику на станции Милфорд, что в нескольких милях южнее Годалминга, подошла женщина, задавшая вопрос о поездах, отходивших на Портсмут. Носильщик в это время зажигал фонари на станции и потому не разглядел толком эту женщину, но обратил внимание на иней на ее шляпе и на довольно странное поведение незнакомки. Ответив на ее вопрос, он вернулся к работе и не видел, в каком направлении женщина ушла».

– Теперь все?

– Да, но согласитесь…

– Единственное, с чем я могу согласиться, – это с тем фактом, что двое человек захотели дать показания. А вам, конечно, известно, что газета «Дейли ньюс» предложила вознаграждение за это?

Уна кивнула.

– Так разрешите высказать предположение о существовании связи между платой в сто фунтов и так называемыми показаниями. Это случается всякий раз, когда какой-нибудь газетный листок предлагает вознаграждение. Вы не представляете, сколько лишней работы сваливается на нас при этом. Я полагаю, мисс Кроу, что для вас это занятие внове, и, пожалуйста, признайте мое право усомниться в данных публикациях. Я служу в полиции уже почти тридцать лет, и все жульнические трюки прессы мне хорошо знакомы.

– Ну, Билл, зачем же изображать журналистов в черных красках? – вмешался Сайкс.

Лицо Кенварда потемнело, он уже не скрывал своего гнева.

– Почему «Дейли ньюс» предлагает сотню фунтов лицам, которые «предоставят информацию из первых рук относительно местонахождения миссис Кристи, если она жива»? – вскинулся он. – Почему только в этом случае? А что, если она мертва? Это не приходило газетчикам в голову? – Все промолчали, и Кенвард продолжил: – Нет, не приходило. Они просто тупые бессовестные невежды. Простите, мисс Кроу, сами видите, как это на меня действует. – Он потер виски, чувствуя, что у него начинается очередной приступ головной боли, и глубоко вздохнул. – А теперь, прошу прощения, мне надо продолжать поиски. Всего хорошего.

Кенвард направился к опустошенному пруду, бормоча себе под нос ругательства. Если бы не он и не его люди, то этим шакалам и писать было бы не о чем. Нельзя забывать об этом. Он не позволит им сбить себя с толку вечными придирками и вопросами. Он с удовольствием запретил бы им наблюдать за расследованием, но знал, что наступит момент, когда ему понадобится их помощь.

На берегу пруда суперинтендент совсем пал духом. Обнажившееся дно представляло собой не ровную, покрытую грязью площадку, как он рассчитывал, а глубокую яму, почти доверху наполненную илом и водорослями. Обследовать ее будет очень трудно, но придется это сделать.

– Тут все забито травой, сэр, – сказал один из полицейских, работавших на пруду. – Поди найди в ней что-нибудь.

– Я вижу это, Джонс, – отозвался Кенвард. – Начните вместе с Лайонсом с того места, где я стою, и продвигайтесь в сторону шлюза.

– Да, но…

– И никаких «но». Пожалуйста, выполняйте приказ.

– Слушаюсь, сэр.

Кенварду хотелось надеть болотные сапоги, которые он хранил в одном из закутков полицейского участка, и приняться за работу на дне пруда вместе с подчиненными. Он был уверен, что непременно откопал бы что-нибудь полезное для расследования, но понимал, что возраст у него уже не тот, чтобы заниматься нелегким физическим трудом. Суперинтендент даже по лестнице поднимался еле-еле. Наоми постоянно приставала к нему с требованием обратиться к врачу. Когда-нибудь действительно придется пойти к нему, но Кенвард боялся возможного вердикта доктора. Вряд ли он будет обнадеживающим.

Глава 19

Покидая Мельничный пруд, Уна кипела от возмущения. Несносное ничтожество! Как он посмел насмехаться над ней в присутствии журналистов? Да, она была новичком в этих делах, но знала гораздо больше, чем он подозревал, – просто не хотела раскрывать свои карты. Если бы Кенвард попросил, она могла бы снабдить его важной информацией. Прояви он чуть больше вежливости, она рассказала бы кое-какие подробности из письма, украденного в Стайлзе. Но после того, как полицейский обошелся с ней, это было исключено.

Он был все-таки сущим болваном. Чего ради так упрямо придерживаться версии о гибели миссис Кристи, когда все указывает на то, что она жива? Да к тому же у него и со здоровьем явные нелады. Наверное, было бы лучше, если бы расследование вел другой человек.

Уна вернулась к автомобилю, который она попросила на два дня у брата Эрика, сказав, что хочет навестить подругу, жившую в провинции. Девушка достала папку с записями и документами, собранными по этому делу. Сверху лежало письмо Мэдж к ее сестре Агате, в котором не только называлось имя женщины, с которой у полковника Кристи была связь, – Нэнси Нил, – но и указывалось, что она живет в Рикмансворте. Уна решила, что эту женщину надо разыскать. До сих пор ее имя не встречалось в газетах, но Уна не удивилась бы, если бы оно появилось там в ближайшее время. Если Уна представится ей как журналистка, желающая взять интервью, то мисс Нил, скорее всего, даст ей от ворот поворот. Надо попасть к ней домой под другим предлогом. Но под каким?

Она достала из бардачка дорожную карту и стала намечать путь из Ньюландс-Корнер в Рикмансворт. Маршрут проходит через графство Хартфордшир, там наверняка есть библиотека с телефонными и географическими справочниками, и будет нетрудно выяснить адрес мисс Нил. А по дороге надо придумать правдоподобное объяснение своего визита. Уна завела двигатель и двинулась через Суррей и Беркшир, возбужденная и полная энтузиазма в предвкушении приключений. Жаль, что отец не может видеть, как она независима, энергична и довольна жизнью. Если бы он был жив, то, несомненно, одобрил бы ее выбор профессии. Уна сознавала, что люди ее круга смотрят на журналистов свысока, делая исключение разве что для таких, как главный редактор «Таймс» (отец сказал бы – «никаких исключений»). Но что взять с напыщенных болванов!

Если бы Уна принадлежала к властям предержащим – была бы, например, членом парламента, как леди Астор, – то постаралась бы покончить с этим дурацким делением людей на категории. Да, она, мисс Кроу, и сама бывала иногда ужасным снобом, но подобные устаревшие взгляды надо было искоренять. Ей хотелось бы изменить и многое другое, но это было непросто, люди упрямо цеплялись за старое и привычное. Взять хотя бы грязные сплетни о мужчинах вроде Дэвисона и Бобби, сына леди Астор. Какое право имеет кто-либо совать нос в чужие спальни? Тут Уне пришло в голову, что менее суток назад она сама сделала то же самое, и, усмехнувшись, она обозвала себя жуткой лицемеркой.

В Рикмансворт она прибыла в приподнятом настроении и припарковала машину около паба «Фезерс» на Чёрч-стрит. Уна прошлась взад и вперед по живописной провинциальной улочке, обнаружила полицейский участок и пожарную часть, но библиотеки не нашла. Зато рядом с маленьким кафе находился приличный на вид магазин-ателье, и Уна решила попытать счастья там. Встав так, чтобы ее не было видно из окна магазина, она подергала около шва подол своей черной плиссированной юбки из жатой шерсти. Не получив никакого результата, девушка достала из сумки пилочку для ногтей, проделала дырку в материи и потянула. На этот раз шелковая подкладка порвалась. Уна очень любила эту юбку, но треск разрываемой ткани тоже чрезвычайно понравился ей. Удовлетворенная этим актом вандализма, девушка открыла дверь ателье и под звон колокольчика вошла.

– Доброе утро, – приветствовала ее сидевшая за прилавком краснощекая женщина уютного телосложения.

Она окинула опытным взглядом костюм Уны, оценив качество материи и покрой. Одежда не была шикарной, новой и чрезмерно дорогой, но тому, кто знает толк в нарядах, сразу становилось ясно, что заплатили за нее немало.

– Могу я чем-то помочь вам? – спросила продавщица.

– О да, я надеюсь, что сможете, – улыбнулась Уна. – Я порвала подол юбки, видите?

– Дайте-ка посмотреть, – сказала портниха, вышла из-за прилавка и опустилась на колени возле Уны.

– Сегодня немного покупателей? – спросила девушка.

– Да, слава богу. Я с ног сбилась за последние полмесяца. Женщины готовятся к Рождеству. Осталась какая-нибудь пара недель.

– В это время у всех суматоха…

– Вы здешняя?

– Нет, я приехала на несколько дней из Лондона навестить друзей и умудрилась перед самым отъездом наступить на лапу хозяйскому лабрадору.

– Не беспокойтесь, я уверена, мы приведем вашу юбку в порядок. Очень хорошая работа.

– Еще бы. Я купила ее в Париже.