Эндрю Тэйлор – Запах смерти (страница 3)

– Меня здесь очень хорошо знают, – сообщил Таунли, когда мы вошли внутрь. – Думаю, я могу обещать вам вполне приличный обед.

Вентиляторы медленно вращались под потолком большого зала на первом этаже. В зале было полным-полно джентльменов, многие из которых знали Таунли и спешили с ним раскланяться. Однако Таунли, похоже, не желал отвлекаться. Он провел меня сквозь толпу мимо ряда кабинок, закрытых от посторонних глаз зелеными суконными шторками, а затем вверх по лестнице. Стоявший на площадке чернокожий ливрейный лакей проводил нас в маленькую гостиную, где был накрыт стол на три персоны.

– Я надеялся, что к нам присоединится майор Марриот! – воскликнул Таунли. – Ну да ладно. Без него мы сможем пообщаться более конфиденциально.

В дверь постучали, слуги принесли обед. Пока мы ели, мистер Таунли интересовался последними новостями из Лондона. Ему не терпелось узнать, что думают и как живут лондонцы. И чем больше я ему рассказывал, тем довольнее он выглядел.

– Покорнейше прошу извинить меня за столь неуемную тягу к информации, – сказал он. – Мы в ней остро нуждаемся. Даже в мирное время, когда почта работала вполне сносно, дела с этим обстояли из рук вон плохо. Но сейчас мы, как пиявки, пристаем к каждому вновь прибывшему и моментально высасываем его досуха.

Когда сняли скатерть, Таунли откинулся на спинку стула, скрестил ноги и передал мне бутылку:

– Ну а теперь, сэр, мы можем расслабиться. Что говорят в Американском департаменте по поводу войны? Я знаю, у лорда Джорджа нет секретов от мистера Рэмптона, а у мистера Рэмптона не может быть секретов от вас. – Подмигнув левым глазом, он пихнул меня локтем в бок.

Я наклонил голову, но ничего не ответил.

– Нельзя недооценивать важность того, чтобы подобные вещи не выходили за пределы семьи, – продолжил Таунли. – Это вопрос лояльности, не говоря уже обо всем остальном. Кому мы можем доверять, если не своей родне и всем, кто с ней связан?

– Ваша правда, – согласился я, твердо зная, что мистер Рэмптон вообще никому не доверяет.

– И, помимо семейного счастья, которое вас, безусловно, ждет по возвращении в Лондон, перед вами наверняка открываются большие перспективы в департаменте.

Наш разговор свернул на тему войны. Ранее в этом году Франция поддержала повстанцев, что стало для британцев тяжелым ударом. Они больше не могли считать, что гарантированно контролируют побережье Америки. А кроме того, над нами нависла угроза, что Франция вынудит нас отвлечь основные ресурсы, направив их в Вест-Индию или за ее пределы.

– Сэр Генри Клинтон хранит молчание, – сказал Таунли. – И, между нами говоря, сэр, многие лоялисты в нашем городе искренне удивляются подобной пассивности генерала.

– Но вы ведь не сомневаетесь в нашей способности победить, сэр?

– Конечно нет. В конце концов конгресс проиграет эту войну: у него нет золота, чтобы покупать оружие, платить солдатам и кормить людей. Никто из нас не может обойтись без денег, да? Горькая пилюля для этих треклятых вигов: их солдаты хотят получать гинеи, так как на всех монетах есть портрет короля. Доллар – это посмешище, он не стоит даже той бумаги, на которой напечатан. Если мы, тори, соберемся с духом и будем решительно продолжать войну, нам ничего не останется, как победить.

В порыве чувств Таунли стукнул кулаком по столу и предложил снова выпить за здоровье его величества. После чего завел разговор о майоре Марриоте:

– Это просто перст Божий, что он не смог к нам присоединиться. Перед встречей с ним вам явно не повредит переговорить со мной с глазу на глаз. Он может вам показаться… как бы получше выразиться… слегка резковатым. Он, возможно, не пожелает облегчить вашу задачу, даже если это в его силах.

– Но почему, сэр? Мы с ним вроде бы не ссорились.

Таунли принялся обмахиваться носовым платком, уже в пятнах вина.

– Вы же знаете этих солдафонов. Марриот инстинктивно испытывает неприязнь к любому мужчине, который не носит красный мундир. Видите ли, он был ранен в сражении при Уайт-Плейнсе и теперь хромает на левую ногу, что отнюдь не улучшило его и так вспыльчивый нрав. Ну и добавьте к этому обычные предрассудки истинного англичанина…

– Прошу прощения, сэр, но я не совсем понимаю, как это может повлиять на его отношение ко мне.

Таунли промокнул носовым платком взмокший лоб; блестящие ручейки пота прокладывали себе дорожки сквозь слой осыпавшейся с парика пудры.

– У майора нет особого желания тратить время на Американский департамент. В частности, когда департамент старается хотя бы в малейшей степени защитить интересы лоялистов, – объяснил Таунли и, сделав паузу, добавил: – Его отца убили в сражении у Миндена. Он служил в Двадцать третьем полку Королевских уэльских фузилеров.

– А-а-а… – протянул я. – Да, теперь понимаю.

В Американском департаменте понимали значение слова «Минден». Лорд Джордж Джермейн имел все, что мог предложить ему мир: титул, богатство, положение в обществе, доверие суверена. Но воспоминание о сражении у Миндена стало для него проклятием, от которого он так и не сумел избавиться. Почти двадцать лет назад он командовал британской кавалерией, выступившей против французов в этом сражении. Он отказался выполнять приказ пойти в атаку, что привело к многочисленным жертвам. Он предстал перед военным трибуналом и был осужден. Некоторые даже говорили, что ему еще повезло избежать казни, однако другие придерживались мнения, что с ним обошлись жестоко и несправедливо. И все же богатство, связи и обширные возможности позволили ему выйти сухим из воды. Но армия ничего не забыла.

– Сэр, давайте отложим этот разговор, – поспешно сказал я. – По дороге сюда вы намекнули, что у судьи Винтура сейчас тяжелые времена.

– Бедняга. В последние несколько лет он пережил много горя. Прямо сейчас он практически не ездит за границу, а потому вы, возможно, обнаружите, что он не в курсе…

В этот самый момент в дверь постучали. Лакей принес письмо. Мистер Таунли рассыпался в извинениях, после чего взломал печать, развернул сложенный лист бумаги и, нахмурившись, прочел письмо, а затем посмотрел на меня:

– Я сожалею, сэр. Но меня срочно вызывают. – Он постучал пальцем по письму. – Помяни черта, да? Это послание лично от майора. Они обнаружили тело в Холщовом городе. Вот почему майор не поехал в штаб-квартиру.

– Быть может, мне стоит вас сопровождать, сэр? Как-никак…

Таунли, отличавшийся редкостной сообразительностью, сразу понял, что я имею в виду.

– И действительно. Если вы не слишком устали, то конечно. Это дело как раз для вас. Кстати, Марриот пишет, что, судя по одежде, покойный был джентльменом. И боюсь, не приходится сомневаться в том, что несчастный умер насильственной смертью.

Глава 5

Его глаза были открыты, хотя глазные яблоки казались тусклыми, сухими, припорошенными пылью, зрачки были мутно-голубыми, а белки покрыты похожей на паутину тонкой сеточкой вен.

– Крови совсем немного, – заметил Таунли. – Я ожидал, что будет больше.

Было очень жарко. С меня градом катился пот. Я заглянул в незрячие глаза. Все лучше, чем смотреть на жуткую рану на шее.

Еще один покойник, сказал я себе, вот и все. Но лежавшее передо мной мертвое тело казалось даже хуже того разлагавшегося трупа водяного в мутных водах гавани, что я видел сегодня утром. На палубе пакетбота мы с Ноаком были достаточно далеко от плававшего в воде трупа, а затем милосердный прилив отнес его в океан, с глаз долой – из сердца вон. Однако этот мертвец находился так близко от меня, что при желании я мог наклониться и потрогать обтянутую чулком ногу. Более того, он был все еще похож на человека.

Муха села на левый глаз мертвеца, но тут же переместилась на темную засохшую кровь из раны на шее. От этого зрелища меня едва не вывернуло наизнанку. Зажав рот рукой, я поспешно отделился от группы мужчин, сгрудившихся вокруг трупа, и извергнул остатки сегодняшнего роскошного обеда. Один из солдат хотел было рассмеяться, но вовремя удержался.

– Сержант, ради всего святого, – не потрудившись понизить голос, произнес Марриот, – прикройте чем-нибудь лицо трупа. Сие печальное зрелище расстраивает мистера Сэвилла.

– Кто этот человек? – спросил Таунли, милосердно попытавшийся отвлечь от меня внимание окружающих. – Вы уже выяснили?

– Понятия не имею. Карманы пустые. Никаких колец, хотя на правой руке остался характерный след.

– Его хорошенько обчистили.

– Было бы странно, если бы они этого не сделали. Пролежи он здесь на два часа дольше, то остался бы в чем мать родила. Здешний народ не лучше шакалов.

Сержант накрыл лицо покойника тряпкой и сделал шаг назад.

– По-моему, я видел его раньше, – заявил Таунли. – Заметьте, я не совсем уверен, но, по-моему, вчера он был в церкви.

– Вновь прибывший?

– Не лишено вероятности. В таком случае военный комендант должен был взять его на заметку.

Я выпрямился, вытерев рот рукой, и встретил улыбку Таунли. Мы стояли на прямоугольной площадке, ограниченной закоптившимися кирпичными стенами. Бывший подвал дома, уничтоженного грандиозным пожаром 1776 года, который оставил после себя лишь почерневшие обрубки балок, поддерживающих пол нижнего этажа. Для создания примитивного укрытия на угол стены был накинут кусок драной парусины, а точнее, остатки залатанного паруса. Именно там и обнаружили тело – не то чтобы полностью скрытое, но плохо различимое сверху.